Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 42

— С Вифоном было бы куда проще, — начал оправдываться Бенхамин. — Завод можно просто закрыть: пожарные, санитарная служба, одна проверка, и линия стоит. А сеть… Интернет никогда никого не интересовал. Был себе и был где-то у студентов. А теперь вдруг…

— Понадобился, — закончил за него Марио. — Он прав, Рикардо. Эту сферу никто не регулирует. Нет ни закона, ни инспектора, который хотя бы понимал, на что смотрит. За короткий срок мы с ней ничего не сделаем, тем более что на другой стороне противник далеко не глупый.

Он отпил бренди, подержал во рту и только потом проглотил.

— В сухом остатке мы проигрываем. Это правда, и делать вид, что нет, глупо. Только против нас явно не ребёнок. Против нас умный и расчётливый наследник золотого дома. Пора это признать. Мы его недооценили.

Ольмо долго смотрел на огонь.

— Мы не можем отступить, — наконец сказал он. — Мы договаривались вернуться к этому разговору, если сенатор пойдёт вверх. Он пошёл. После дебатов, на которых наш собственный кандидат сам предложил поднять нам налоги, он пошёл вверх так, что в штабе Родригеза перестали брать трубки. Если дэ Гарро изберут, мы потеряем слишком много. Все мы.

Снова стало тихо. В камине осело прогоревшее полено, и по решётке рассыпались искры.

— Пора играть жёстче, — Ольмо произнёс это ровно, почти устало. — Святая Дева видит, мы этого не хотели.

— Теракт? — быстро уловил Аурелио и поморщился.

— А какой вариант у нас ещё остался?

Никто не ответил, но спорить тоже никто не стал. Один за другим они кивнули: Марио, глядя в бокал, Эспарса, глядя на свои руки, Аурелио, глядя на карандаш, который снова лежал строго параллельно краю папки.

Кивнуть было легко. А потом каждый задумался.

Марио так и не раскурил погасшую сигару. Эспарса больше не тянулся к миндалю. Аурелио смотрел на точку, поставленную на полях, будто надеялся найти в ней ответ. Пачкать руки не хотелось никому. Одно дело подкармливать газеты и подсаживать мошенников, совсем другое ставить подпись под тем, после чего на улицах остаются тела.

Последний вопрос никто так и не задал вслух. Он висел над столом вместе с сигарным дымом и никуда не уходил.

Кто этим займётся?

Ролик зашёл даже лучше, чем я рассчитывал.

К обеду первого дня его посмотрели больше полутора миллионов человек. К вечеру сцену в уборной уже переснимали в общежитиях, барах и на кухнях по всей стране. Двое студентов из Севильи повторили её по своему, только вместо Карлы в дверях стояла их квартирная хозяйка, и эта версия набрала почти столько же отметок, сколько наша. Фраза «Окей, мальчики, пока-пока» за сутки стала поговоркой. Её писали под чужими фотографиями, ею заканчивали споры в комментариях, и Карла жаловалась, что официант в кофейне сказал ей это вместо «спасибо за заказ».

Жаловалась она, правда, сияя.

Запросы на звёздочку пошли в первый же час. Певица с юга, два футболиста, владелица ювелирной сети, ведущий утреннего радио и, разумеется, Мартин Лоренцо, который позвонил лично и попросил новый статус. Модерация сформировала очередь, Матео с Паскалем за ночь собрали форму проверки документов, и к утру первые сорок страниц получили отметку. Поддельные Лоренцо, лишившись звёздочки, перестали собирать деньги на больных детей так же быстро, как начали.

Впервые за последние недели появилось ощущение, что буря прошла.

Давление сверху ослабло почти одновременно, и совпадением это не было. Прокурор Окампо, которого Ева не зря называла флюгером, повёл себя ровно так, как флюгеру положено: ветер переменился, и он повернулся. Повторного вызова Матео не пришло. Советник Карраско так и не узнал, сколько денег у сеньора Варгаса. Курьер из парламента больше не появлялся, а дату слушаний комиссия по связи так и не назначила.

Контейнеры с Сарды прошли таможню в Корсе вне очереди и без повторных досмотров. Линия, которую Мария собиралась останавливать на следующий день, работала уже третьи сутки подряд. Кто именно позвонил в порт, мне никто не сообщал, но я догадывался. Сенатор, который совсем недавно платил собственными пунктами за мою последовательность, теперь оплачивал её ещё и связями. Похоже, этот долг перевернулся, и теперь должен был уже я.

«Случайно просочившаяся» в прессу новость о том, что Вида подала встречный иск на сто миллионов, разошлась лучше любого пресс-релиза. Источник был безупречный: копия искового заявления с печатью суда и подписью Пастора лежала на столе у редактора «Мундо» ещё до того, как дело успели зарегистрировать. На второй день цифру повторили все, кто её не любил, а на третий «Эвенто» и его дочерние издания вдруг потеряли интерес к моей скромной персоне. Анонимный специалист по связи и анонимная мать исчезли со страниц так же дружно, как когда-то появились. Бенхамин дэ Эспарса умел считать не хуже меня. Сто миллионов против его редакций стоили дороже любой полосы.

Остались региональные иски, сто сорок семь штук, поданных в самых медленных судах страны. Пастор подал ходатайство о передаче дел по месту регистрации ответчика, то есть в Фавору, и ходатайство удовлетворили в рекордные для местного правосудия сроки. Я подозревал, что и здесь кто-то щёлкнул пальцами. Ехать в столицу на заседание и отвечать на вопросы старого вредного адвоката согласилось меньше трети истцов.

— Остальные, видимо, внезапно выздоровели, — сухо заметил Пастор, раскладывая на моём столе новый список. — В суд всё равно придётся ходить, сеньор дэ Фуэго. Но теперь это работа, а не осада.

Работы я не боялся.

Главное было в другом. Мы поймали ботов «Иберкома», которые давно портили нам жизнь, и теперь оставалось понять, как превратить уверенность в улики.

Лунтик вошёл без стука.

Дверь хлопнула о стену, Мария подняла глаза от бумаг, посмотрела на него долгим взглядом человека, который объяснял это уже не раз, и молча покачала головой.

— Дверь была приоткрыта на одиннадцать сантиметров, — сообщил Игнасио, не дожидаясь вопроса. — Стучать в открытую дверь избыточно. Стук нужен, чтобы сообщить о присутствии. Я сообщил о присутствии, открыв дверь.

— Ты открыл её ногой, — уточнила Мария.

— Руки заняты.

Руки у него действительно были заняты: в одной толстая стопка распечаток, в другой пачка спиртовых салфеток. Он подошёл к креслу для посетителей, положил распечатки на мой стол, вытащил салфетку и тщательно протёр оба подлокотника. Затем сиденье. Затем подумал и протёр ещё раз левый подлокотник, после чего сел на самый край.

— На нём вчера сидел Тео, — пояснил он. — Тео ел булочку.

— Кофе? — предложила Мария.

— Кофеин вызывает зависимость. Горячая вода в чистой чашке, которую никто не трогал, была бы приемлема.

Мария посмотрела на меня. Я пожал плечами. Она вздохнула и вышла.

— Докладывай.

— Номера все «Иберкома», — начал Лунтик. — Это я говорил в прошлый раз, и в прошлый раз это ничего не доказывало. «Иберком» — крупнейший оператор в стране. Если бы я собирал случайную выборку честных пользователей, большинство номеров тоже оказались бы иберкомовскими. Это аргумент уровня «преступник дышал воздухом».

— Согласен.

— Поэтому я перестал смотреть на номера и стал смотреть на закономерности.

Он развернул первую распечатку ко мне. Столбцы цифр, мелкий шрифт и аккуратные пометки цветным карандашом.

— Первое. Номера идут не вразнобой, а из одних и тех же диапазонов. Второе. Регистрации приходят пачками. Триста, четыреста, иногда пятьсот аккаунтов за сорок минут. Потом тишина. Потом снова пачка. При этом подтверждение по SMS проходит нормально. То есть сим-карты настоящие, вставлены в настоящие устройства, и кто-то настоящий получает коды.

— По диапазону можно определить оператора?

— Можно. Номерные блоки выдаются оператору целиком.

На Земле к этому времени уже существовала переносимость номеров. Человек уходил от одного оператора к другому и забирал номер с собой, так что по первым цифрам уже нельзя было сказать, чей это абонент. Здесь о таком, кажется, ещё не слышали.