Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 41

Темноволосый извинился перед своей дамой и вышел в уборную. Рыжий выждал несколько секунд, пробормотал что-то невнятное и, едва не опрокинув стул, кинулся следом.

Уборная была тесная, облицованная белым кафелем, с одним писсуаром и ревущей сушилкой для рук. Темноволосый как раз застёгивал ширинку, когда рыжий влетел внутрь, схватил его за грудки и с размаху прижал к стене, оказавшись с ним нос к носу и тяжело дыша. Со стороны это выглядело так страстно, что Белла на монтаже нарочно выдержала кадр на секунду дольше.

— Как? — прохрипел рыжий. — Как ты это сделал?

Темноволосый, не пытаясь вырваться, молча вытащил из кармана Вифон и развернул экран. Официальная страница Карлы дэ Леон, а рядом с её именем маленькая синяя звёздочка. Камера наехала на неё крупно.

Рыжий уставился на звездочку и полез за собственным телефоном. На странице его «Карлы» никакой звёздочки не нашлось.

В этот момент дверь уборной открылась.

На пороге стояла Карла. Она замерла, оглядывая картину: два парня, вжавшиеся друг в друга у кафельной стены, один держит другого за рубашку, у второго расстегнутые брюки сползли куда-то к бедрам, и оба смотрят на неё одинаково круглыми глазами. Сушилка за их спинами всё ещё ревела.

Карла медленно приподняла бровь.

— Окей, мальчики, — протянула она. — Эмммм… Пока-пока.

И закрыла за собой дверь.

Парни рванули за ней одновременно, столкнулись в дверях, и темноволосый, запутавшись в брюках, рухнул на кафель, увлекая рыжего за собой. Оба кое-как поднялись, пронеслись через зал мимо опешивших официантов, мимо дамы с хлебной корзинкой, выскочили на улицу и остановились, озираясь по сторонам.

Тротуар был пуст, и только где-то за углом удалялся стук каблуков.

Экран погас, и на чёрном фоне проступила синяя звёздочка, а под ней одна строка белыми буквами:

«VIDA — честнее, проще, дружелюбнее…»

Глава 13

Гранатовая улица

К вечеру дождь так и не пошёл, но небо над Фаворой висело низко, и в дальней комнате на Гранатовой затопили камин ещё до приезда первого гостя.

Прислуга опять поставила на стол четыре бокала. Пятое кресло у окна убирать не стали. Оно стояло немного отодвинутым, как будто хозяин вышел позвонить и сейчас вернётся.

Опаздывать в этот раз никто не стал, и уже одно это говорило о многом. Эспарса приехал вовремя, оставил зонт в прихожей и ничего не сказал о столичных дорогах.

На Гранатовой подводили итоги. Каждый принёс свою часть: сводки, тонкие папки, газетные вырезки. Указания из серых конвертов, которые Ольмо сжёг в этом самом камине, выполнили в срок и до последней строчки. Только радости ни у кого на лице не было. Разложенные по скатерти результаты хвастаться не позволяли.

Поэтому люди, привыкшие смотреть собеседнику прямо в глаза, сегодня смотрели в огонь, в бокалы, в свои бумаги, лишь бы не на нефтяника.

Ольмо это видел. Он стоял у бара спиной к столу и долго выбирал бутылку, хотя прекрасно знал, какую возьмёт. Налил на два пальца, вернулся и сел.

— Бенхамин. Что по линии прокуратуры? Почему всё встало?

Эспарса как раз тянулся к блюду с миндалём и отдёрнул руку.

— Варгаса вызывали, — неохотно ответил он. — Мальчишка в кабинете у Карраско чуть не обделался, я читал протокол. Путался, дважды отвечал «не помню», на каждый второй вопрос отправлял к генеральному директору. Если бы не старый Пастор под столом, наговорил бы на целое дело.

— И?

— И ничего. — Бенхамин развёл руками. — Серьёзных обвинений у нас нет. Фон создали, о Виде говорят на каждом углу, но конкретики ноль. Иски пострадавших развалятся в первом же суде, только время потеряем. А тут ещё встречный иск, сто миллионов: клевета, ущерб репутации и прочая музыка. В списке ответчиков две мои редакции.

Ольмо поджал губы.

— Но есть кое-что интересное, — заторопился Бенхамин, будто спешил положить на стол хоть что-нибудь, кроме оправданий. — Карраско это тоже заметил, у него в протоколе так и записано. Матео Варгас толком ни за что не отвечает. Будто его там и нет. Задачи ему спускают сверху, решения принимает не он. По всему выходит, что он больше похож на штатного специалиста, чем на владельца. Специалист хороший, не спорю, но не хозяин.

Аурелио всё это время сидел над своей папкой неподвижно. Теперь он взял карандаш и поставил на полях крохотную точку.

— Любопытно, — Ольмо даже не повернул головы. — Но не более. Все и так знают, кто водит мальчишку за руку. Аурелио?

Дэ Сепеда положил карандаш параллельно краю папки.

— Всё идёт штатно. Свою часть я выполнил на все сто. — Он не удержался и бросил короткий взгляд на Эспарсу. — В Виде сейчас больше ста тысяч страниц, которые работают на меня. Они пишут, жалуются, задают неудобные вопросы под каждой заметной записью. Часть модерация удаляет, но общего рисунка не видит. Для них это шум, сотни людей, которым почему-то не нравится сеть.

Бенхамин скрестил руки на груди.

— Задача не из сложных, — проворчал он. — Нагнать толпу может любой, у кого есть деньги на сим-карты. Пресса у меня работает как часы: семь газет, три канала, ток-шоу каждый вечер. И всё впустую. Мальчишке всё сходит с рук. У него отобрали мост, вокзал, лучшие щиты в городе, а о Виде заговорили ещё громче. — Он помолчал и добавил тише: — Сегодняшний ролик видели? Жена смотрела его за завтраком три раза. Три. И всё время смеялась в одном и том же месте. А потом спросила, нельзя ли и ей такую звёздочку.

Марио хмыкнул в бокал. Ольмо не улыбнулся.

— Раз уж о рекламе. — Он поставил бокал. — Кто вообще позволил повесить дирижабль над самым высоким зданием Фаворы? Как мы это проглядели?

— Аэростат, — машинально поправил Эспарса и тут же пожалел.

Ольмо смотрел на него ровно столько, сколько понадобилось владельцу «Эвенто», чтобы снова вспомнить о миндале.

— Если есть правила, найдётся и лазейка, — отмахнулся Аурелио. — Площадку на крыше Эмеральд-Тауэр сдали на трое суток под технические работы семьи дэ Фуэго. У дэ Фуэго в башне целый этаж. Управляющий решил, что просит Тайрон, и даже перезванивать не стал. Диспетчеры аэропорта не возражают, пока трос не длиннее трёхсот метров и на баллоне горят огни. Всё по закону. Не думаешь же ты, что младший у Тайрона так уж плох.

При имени Тайрона Ольмо всё-таки покосился на пустое кресло у окна и тут же отвёл взгляд.

— Мозгов ему не занимать, — согласился Марио, раскурил сигару и выпустил дым к лепному потолку. — Мне бы хоть немного его коварства моему сыну. Давно бы оставил дела и уехал ловить рыбу.

Никто не засмеялся.

Стало так тихо, что слышно было только, как трещат в камине поленья. Каждый, похоже, вспомнил о своих. Их дети выросли в достатке и не знали ни нужды, ни настоящего страха. Будущее они не планировали, потому что оно было расписано за них ещё до рождения. Они плыли по течению, как дорогие яхты, которые тащит на буксире чужой катер, и знали, что, когда волос коснётся седина, их посадят в нагретое отцовское кресло. А чужой младший сын, которого отец полгода назад сослал на побережье с глаз долой, за это время построил то, чего их наследники не построят за всю жизнь.

Думать об этом было неприятно, и они не думали.

— Марио, — первым нарушил тишину Ольмо. — Что с грузом? Почему его разморозили?

— Мэр Корсы решил засунуть язык дэ Гарро в задницу, да так глубоко, что почувствовал вкус его завтрака! — Марио с силой ткнул сигарой в пепельницу. — Таможня держала контейнеры как миленькая, я лично договаривался. А потом этот Сальседо позвонил куда надо, и через два часа всё ушло из порта первым рейсом. Сейчас все ставят на фаворитов. Чуют, что власть скоро сменится. Осталось чуть больше недели, вот они и засуетились. Каждая провинциальная крыса ищет местечко потеплее.

Ольмо тяжело вздохнул и потёр виски.

— Подведём итог. Прокуратура, таможня, налоговая, трудовая инспекция, банк, парламентская комиссия, семь газет и три канала. — Он загибал пальцы медленно, будто пересчитывал собственные потери. — И при всём этом мы до сих пор никак не можем повлиять на сеть безусого юнца. Пятеро людей, которые держат бензин, связь, машины и газеты половины страны, не справились с одним мальчишкой. Было бы смешно, если бы я не видел всё своими глазами.