Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 28

— Я сказал это короче.

Ольмо не удостоил его ответом.

— Если ты собрал нас, значит, есть идеи, — степенно произнёс Марио и наконец сделал глоток. — Выкладывай. И я не хочу больше зелени, мне нужно мясо.

— Какой ты… — покачал пальцем Аурелио и хохотнул.

— А как иначе это назвать? — развёл руками Марио. — Все это не более чем детский сад.

— Сам знаешь почему так происходит, — ответил Ольмо. — С одной стороны правительство, президент фигура верховная, но не основная, правила нерушимы. С другой стороны Тайрон, это его сын.

Он поставил бокал на стол.

— С Тайроном у нас действительно связаны руки. Кто из нас поступил бы иначе, если речь идёт о семье? — Марио обвёл взглядом стол и сам себе кивнул. — Вот-вот. Но тем временем мальчишка нагадил почти всем. Он непредсказуем, как бык на корриде.

— Бык чаще проигрывает, чем побеждает, — заметил Бенхамин. — А тебя он хорошо на место поставил с тем иском.

Две с лишним тысячи подписей. Эту историю в деловых кругах Фаворы помнили до сих пор, и Марио это прекрасно знал. Складки у его рта на мгновение стали глубже.

— Случайность, — отмахнулся он.

— Парень собирает свой круг, — сказал Ольмо. — Он умён, а мы слишком долго делали ему скидки.

Он начал загибать пальцы, неторопливо, как считают чужие долги.

— У него уже крепкая связь с дэ Леоном.

Марио при этой фамилии едва заметно поморщился. «Леон-Моторс» и «Денто-Моторс» делили одни и те же дороги.

— Он часто бывает у дэ Граса. Не говоря уже о дэ Гарро, который таскает его фамилию на каждый эфир. Машины, деньги и, если сенатору повезёт, власть. Это становится опасным.

Ольмо поднялся, снова подошёл к бару и плеснул себе бренди. Постоял, глядя на огонь, который наконец взялся за поленья всерьёз.

— Мы должны выработать новые меры противодействия.

— Не говори как на собрании акционеров, — поморщился Бенхамин. — Нам просто надо утопить мальца, и делу конец.

— Если упростить, то да. — Ольмо обернулся и неодобрительно посмотрел на Эспарсу. — Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой. Я думаю, мы можем обойтись без убийства.

Слово упало на стол тяжело, как недавно упал дипломат. Никто его не поднял, но никто и не возразил. Марио смотрел в бокал, Аурелио поправил карандаш, Бенхамин наконец стянул вторую перчатку. За этим столом не было людей, которых пугали слова. Здесь пугались только цифр.

— Я прикинул, что может каждый из нас, и написал инструкции, — продолжил Ольмо. Он вернулся к столу и щёлкнул замками дипломата. — Моя служба безопасности собрала всю необходимую информацию.

Он достал три плотных серых конверта без единой надписи и разложил их перед гостями так, как сдают карты.

Бенхамин вскрыл свой первым. Пробежал глазами первую страницу, перевернул, вернулся к началу. Брови у него медленно поползли вверх.

— Да ты никак зол, — прокомментировал он прочитанное.

Ольмо не ответил.

Бенхамин помедлил, а затем по-мальчишески вытянул шею и заглянул в лист соседа справа.

— Ого!

Марио не спеша накрыл страницу ладонью, как опытный игрок прикрывает карты, и посмотрел на Эспарсу так, что тот сразу вспомнил о собственных бумагах.

Аурелио читал молча. Медленно, дважды, ни разу не изменившись в лице. Только однажды взял карандаш и поставил на полях крохотную точку.

— Значит, дальше без Тайрона? — спросил он, не поднимая глаз.

— К сожалению, да, — кивнул Ольмо. — На этом этапе он не так полезен.

Аурелио понимал, что стоит за этим «к сожалению». Не так давно за этим самым столом Тайрон поставил условие: Виктор не пострадает, его имени не будет ни в одном протоколе, ни одна история не выйдет на него самого. Условие приняли единогласно. Только жило оно ровно до тех пор, пока Тайрон сидел на своём стуле.

Стул пустовал.

Самого Аурелио устраивал любой исход. Ему было всё равно, как именно мальчишка уйдёт с доски. Главное, чтобы это случилось раньше, чем на прилавки выйдет телефон «Иберкома».

— Прочитали? — Ольмо протянул руку.

Листы вернулись к нему один за другим. Бенхамин отдал свой с явным сожалением, Марио не глядя, Аурелио аккуратно сложив пополам. Ольмо выровнял стопку, подержал её секунду и бросил в камин. Бумага почернела по краям, свернулась и вспыхнула ярко, будто только этого и ждала.

— Итак, сеньоры, за работу, — Ольмо отряхнул ладони. — До старта предвыборного турне осталась неделя. Пора начинать.

Он проследил за огнём до последнего листа и только тогда отвернулся. Рикардо Ольмо был осторожным человеком и никогда не оставлял следов. В отличии от многих и многих, он сталкивался с прошлым, однажды, и ушёл победителем.

Под лепным карнизом, куда за весь вечер ни один из четверых так и не поднял глаз, исправно работала «проводка», которую три года назад меняли люди Тайрона.

Поместье дэ Фуэго

Тайрон сидел в кабинете и смотрел в окно.

Запись он досмотрел ещё час назад. Вынул кассету, убрал в коробку, коробку в сейф, а сейф запер на оба ключа, как делал всегда. Монитор на приставном столике давно погас, и в тёмном экране отражалось только окно и серое утро за ним.

Дождь кончился под утро. Сад стоял мокрый и притихший, с деревьев капало, по дорожкам расползались лужи. Внизу, на лужайке, Лурье в резиновых сапогах сосредоточенно обходил самую большую из них по краю, а горничная с зонтом семенила следом и, кажется, уже смирилась с тем, что сухим мальчик домой не вернётся.

Тайрон проследил за ним взглядом и отвернулся.

Он выиграл ровно столько времени, сколько смог. Условие, поставленное им за столом на Гранатовой, продержалось дольше, чем он рассчитывал, и всё это время пятёрка била по сети, а не по человеку. Его отстранение было ожидаемым. Сам он поступил бы ровно так же. Тот, кто связывает руки остальным, рано или поздно оказывается за дверью, и Ольмо ещё проявил вежливость, не сказав этого ему в лицо.

«Тайрон нам не враг». Он покатал эту фразу в голове и усмехнулся. Так говорят о покойниках, которых пока не время хоронить.

Подробностей он не знал. Ольмо был осторожен: бумаги сгорели в камине, так и не попав в объектив. Но Тайрону хватило того, что прозвучало вслух.

Он понимал, о чём речь. Они решили уничтожить Виктора. Сеть, телефоны, репутацию. Всё сводилось к этому. «Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой». Крайней, а не исключённой. Тайрон слишком долго сидел с этими людьми за одним столом, чтобы не чувствовать разницы.

Мальчишка стал слишком непредсказуем. О нём уже говорили в столице. Имя летало из уст в уста, на приёмах, в клубах, в курительных комнатах, а вот приставка «младший» пропала. Ещё недавно Тайрон сам морщился, когда при нём упоминали младшего Фуэго, сосланного в Корсу. Теперь всё чаще говорили просто «дэ Фуэго», и Тайрон ловил себя на том, что люди, произнося его фамилию, имеют в виду уже не его.

У Тайрона был выбор. Вступить в это противостояние или остаться в стороне.

Он заставил себя посчитать, как считал всю жизнь. Холодно, по пунктам.

Первое. Если Виктора смогут сломать, он вернёт сына в семью. Без сети, без завода, без своих ручных гениев, мальчишка придёт туда, куда рано или поздно приходят все блудные сыновья.

Второе. Тайрон разом забудет о двух конкурентах. Семвик останется единственной сетью в стране, а Перифону больше не придётся тягаться с самым популярным аппаратом.

Третье. Он сохранит свою аппаратуру на Гранатовой. Три года записей, его белый флаг на чёрный день, останутся лежать там, где лежат, и пятёрка так и не узнает, что каждое их слово летит к нему в архив.

И…

Мысль он не закончил. Что-то внутри противилось этому варианту, ныло, упрямо и глухо, как старый перелом перед дождём.

Перед глазами снова встал серый борт фрегата, выходящий из-за косы. Сын, который за несколько месяцев построил то, на что у Тайрона ушли бы годы. И то тёплое, неудобное, совершенно неуместное чувство, которому он тогда на пирсе долго не хотел давать названия.