Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 29

Может, предупредить?

Тайрон потянулся к телефону, положил ладонь на трубку и не снял её.

О чём? О том, что всё его окружение зелёных юнцов уже в плотных коготках? Служба безопасности Ольмо не собирает сведения из любопытства. Если там сказали «всё необходимое», значит, где-то уже лежит папка на каждого. На программистов, на помощницу из Корсы, на здоровяка-телохранителя. На Катрин, которая формально до сих пор работает на самого Тайрона. И на мать мальчика, что сейчас шлёпает по лужам под его окнами.

О том, что он скоро начнёт доплачивать за производство Вифона, когда цепочка поставок подорожает ещё раз? Аурелио уже начал. Тайрон видел сводки по рынку стекла и контроллеров, и это была только разминка.

О том, что Гранатовая сделает всё, чтобы дэ Гарро проиграл? А вместе с сенатором проиграет и тот, кто поставил на него свою фамилию.

Тайрон убрал руку с трубки.

Открыться сейчас значит спугнуть Гранатовую. Виктор не из тех, кто, получив предупреждение, сидит сложа руки. Он начнёт действовать, причём на опережение. А если мальчишка начнёт предугадывать их ходы, Ольмо очень быстро задастся вопросом, откуда течёт. Когда такие люди начинают искать утечку, рано или поздно они ее находят. Это раскроет прослушку.

Альтернативным вариантом было бездействие. Не помогать и не мешать. Сидеть в стороне, слушать записи и ждать. Так Тайрон хотя бы будет осведомлён и первым узнает, если вдруг старые приятели решат сделать что-то непоправимое.

Три к одному. Три очевидных плюса против одного минуса.

Минус не имел ни цифр, ни графиков. Его нельзя было вписать в отчёт или вынести на совет директоров. Он просто сидел где-то под рёбрами и мешал дышать.

Совесть или выгода?

Внизу Лурье всё-таки не удержался и прыгнул в самую середину лужи. Брызги взлетели выше его головы, горничная всплеснула руками, а мальчишка запрокинул голову и расхохотался так звонко, что смех долетел даже сквозь закрытое окно.

Тайрон смотрел на него долго. Потом развернул кресло к столу и открыл первую папку из утренней стопки.

Корпорации принадлежат корпоратам, но последние не принадлежат себе.

Офис Виды

Катрин стояла у окна и смотрела во двор.

Она делала это часто с тех пор, как стала моей тенью. Со стороны казалось, что она просто скучает, разглядывает рабочих и ждёт, когда я закончу с бумагами. На деле её взгляд никогда не стоял на месте. Ворота, пост у бокового входа, угол склада, крыша соседнего корпуса и снова ворота. Армия не отпускает своих до конца, даже если они давно носят пиджаки и командуют редакторами.

Я отложил ручку и тоже посмотрел в окно.

Территория бывшей фабрики преображалась. До сезона дождей оставалось совсем немного, но мы успевали закончить. Сейчас уже начинало капать, правда без всякого энтузиазма, будто небо только примерялось.

Территорию наконец убрали окончательно. Завезли молодые кипарисы, и теперь они стояли вдоль главной дорожки ровным строем, тонкие и тёмные, похожие на свечи. Разбили сад, проложили дорожки из светлого камня и поставили освещение. Вместо прежних прожекторов на столбах по вечерам двор теперь заливал мягкий тёплый свет.

Кипарисы мне нравились. Глядя на них, я каждый раз вспоминал Корсу и Матео, который перед встречей с отцом забрался на такое же дерево и наотрез отказывался слезать.

Наконец-то сделали нормальный забор. Приличный и основательный, одновременно с этим стильный, что немаловажно для штаб-квартиры крупнейшего интернет-стартапа Валентии. Захар хотел бетон в три метра и колючую проволоку поверху. Я хотел, чтобы гости не чувствовали себя так, будто приехали на свидание в тюрьму. Сошлись на камне и кованом металле, а всё, что было нужно Захару, спрятали так, что видел это только он.

Сама фабрика реставрировалась медленно. Старые корпуса сопротивлялись упрямо, как пожилые родственники, которых пытаются переодеть во что-нибудь модное. Где-то ещё стояли леса, где-то пахло краской, а в дальнем крыле по-прежнему гуляли сквозняки. Но в ней уже можно было находиться без стыда. А главное, внутри появилась структура и свои люди. Модерация знала, когда меняется смена. Программисты знали, кто за что отвечает и к кому бежать, когда что-то падает. Охрана знала каждого в лицо. На первом этаже Эстелла каждое утро пекла хлеб, и запах добирался даже до серверной.

Я всё больше чувствовал, что вокруг вырастает крепость. Это успокаивало.

И именно это мне не нравилось.

Спокойствие добавляло ленцы и монументальности, покрывало кожу бронзой. Неприятное ощущение. Оно прямо противоположно голоду, а я всегда был голодным, и хотелось таковым и дальше оставаться.

На Земле я не раз видел, как это происходит. Компании, которые ещё вчера дрались за каждого клиента, переезжали в красивые офисы с фонтанами в атриуме, и через пару лет в этих офисах сидели люди, больше всего на свете боявшиеся перемен. Бронза ведь не только красиво блестит. Она ещё и очень тяжёлая. Памятники не бегают.

Художник должен быть голодным, не многим это подходит, мне — да, тут ничего не исправить, такое воспитание. А я уж постараюсь, чтобы никто из моих родных не стал художником.

Дверь открылась без стука.

Мария вошла с обеспокоенным выражением на лице. Хотя нет, я бы назвал его не просто обеспокоенным, а отчаянным. Папку она прижимала к груди обеими руками, как щит, и даже не попыталась изобразить привычную деловую улыбку.

За эти месяцы я видел Марию разной. Уставшей до серого цвета лица, злой, перепуганной в самолёте, захмелевшей на террасе с бокалом вина. Такой не видел ни разу.

— Поставки компонентов задерживаются, — выпалила она с порога, не дожидаясь вопроса. — Склад опустеет завтра. А ещё… пришёл запрос от прокурора. Матео Варгаса вызывают для личной беседы.

Катрин повернулась от окна и тревожно посмотрела на меня.

Я знал этот взгляд. Последние дни Катрин видела Виду изнутри и наверняка давно поняла, что в нашем «равноправном партнёрстве» один партнёр принимает решения, а второй пишет код и краснеет при слове «пресса». Матео на личной беседе с прокурором. Матео, который начинает заикаться, стоит на него чуть сильнее надавить.

Два удара разом. Совпадения в этом городе случаются, но не с такой точностью.

Глава 10

Я забрал у Марии папку. Пальцы она разжала не сразу, и картон оказался тёплым и чуть влажным там, где она его держала.

— Сядь. — Я придвинул ей кресло Евы. — Начни с поставок.

Мария опустилась на край и заговорила деловым тоном, но голос всё равно срывался на окончаниях.

— Последний поставщик стекла прислал уведомление в обед. Отгрузку переносят на три недели «в связи с производственной необходимостью». По контроллерам питания трубку больше не берут. Партию с Сарды таможня отправила на углублённый досмотр, срок не называют. Я звонила дважды, во второй раз мне просто зачитали номер распоряжения.

— Сколько осталось на складе?

— До завтрашнего обеда. Потом линию придётся останавливать.

Я пролистал бумаги. Уведомление поставщика на бланке с тиснением, копия таможенного распоряжения с размашистой подписью, а под ними лист с гербом прокуратуры столичного округа.

«Гражданину Матео Варгасу, владельцу сетевого ресурса „Вида“. Предлагается явиться завтра к десяти часам для дачи пояснений в рамках проверки по обращениям граждан.»

Ни номера дела, ни статьи. Обращения граждан, удобная формулировка, за которой можно спрятать что угодно, от жалобы пенсионерки до заказа из очень высокого кабинета.

Катрин отошла от окна, прочитала через моё плечо и негромко выдохнула сквозь зубы.

— Завтра в десять. Быстро.

— Очень быстро, — согласился я.

Стекло и контроллеры ещё можно списать на Аурелио, «Иберком» давит на поставщиков не первый месяц и даже не скрывается. Но таможня уже не его уровень. Чтобы остановить частный груз под нейтральным флагом, нужен человек, который звонит в министерство. А прокурор, вызывающий за сутки владельца крупной сети без возбуждённого дела, сидит ещё выше.