Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 94

Трофеи в захваченном цеху оказались богатые. Карабины, несколько автоматов, ящики с патронами и гранатами. В углу, за станиной, немцы держали своё продовольственное хозяйство: копчёная колбаса в пергаменте, галеты, консервы. После недели на твердокаменных сухарях – это был царский подарок. И еще нашли ящик водки. Нашей, русской, с довоенными этикетками: где‑то склад взяли, сволочи, или магазин выгребли.

– Гляди‑ка, запасливые, – Дергачёв поднял бутылку к свету. – У нас же украли, а мы ее родимую отбили, считай, из плена вызволили. Ну, стало быть, сам бог велел сегодня отметить.

Вечером в отбитом цеху разлили по чарке – бутылки открывали немецким штыком, кружек на всех не хватило, поэтому пили по кругу, пускали полный котелок с водкой, как трубку мира. Из немецких кружек никто пить не стал, сказали, что они поганые. Однако сапоги со всех убитых фрицев, как водится, сняли.

Выпивали за Победу, за товарища Сталина, за второй день рождения Гришки и за тех, кто не дожил до этого вечера. Помянули молча – встали, сняв головные уборы.

А потом один боец из молодых уснул, хлебнув лишку для своего организма, натерпелся за сегодня. Это была его первая рукопашная. Так и спал сидя, привалившись к станине, и его не будили. Вскоре принесли патефон, поставили пластинку, и над развалинами снова поплыла песня «Катюша».

А через две улицы, в следующем цеху, сидели другие немцы. Сперва они постреливали на звук – больше для порядка скалились, чтобы показать, что не желают слушать. Потом выстрелы стали реже. А потом стихли совсем.

– Гляди‑ка, – усмехнулся Дергачёв, кивая в темноту и в очередной раз переставляя иглу на начало пластинки. – Слушают, гады. Привыкли ужо. Ну слушайте, слушайте. Перед смертушкой своей хоть нормальных песен послушаете.

– Одних мы уже приучили к «Катюше», – воскликнул Гришка. – Приучили – и списали в утиль. Теперь этих будем приучать. А потом и их спишем!

Грянул хохот.

Пластинка крутилась, игла шуршала, и знакомый голос выводил про «берег крутой». Гришка, приподнявшись на локте, дирижировал себе котелком. Саян сидел у стены, прикрыв глаза, и по его лицу невозможно было понять, о чём он думает, – а я почему‑то знал, что о своей родной тайге.

Над развалинами завода до полуночи звучала «Катюша».

И пока она играла, никто не стрелял.

Глава 12

Ещё одну ночь мы провели в том отбитом у немцев заводском цеху, у моряков‑тихоокеанцев. Даже отоспаться удалось – впервые за целую неделю по‑человечески, на неплохих немецких лежанках.

А утром я застал Дергачёва за интересным занятием. Главстаршина изучающе вертел в руках снайперскую винтовку – «Светку», СВТ‑40 с оптическим прицелом. Ночью он послал своих ребят к штабелю, и те вытащили её из трубы, где лежал убитый мной снайпер. Теперь Дергачёв примеривал приклад к плечу, щурился в окуляр и хмурился всё сильнее.

– Мудрёная штука, – сказал он, наконец. – Мне автомат как‑то сподручнее. Тут же сноровка особенная нужна, чтобы через это стёклышко метить. Может, снять прицел к лешему и пользовать как простую винтовку?

– Кощунство, товарищ Дергачёв, – улыбнулся я. – Такое добро переводить. Штучное изделие, как говорится.

– А что ж теперь? Нет у нас здесь снайперов. Не в угол же её ставить.

Я взял «Светку», осмотрел. Винтовка довоенного выпуска, ухоженная до блеска. Немцы СВТ уважали, и не зря: самозарядка, десять патронов в магазине, огонь частый. На дереве приклада светлели три свежие зарубки – немец, видно, тоже вёл свой счёт. Я провёл пальцем по насечкам. Ничего. Теперь счёт пойдёт в другую сторону.

– А можно я попробую?

Мы обернулись. К нам, опираясь на обломок узкой доски, приспособленной под костыль, приковылял Гришка. Бледный ещё, перевязанная нога не гнётся, но глаза уже глядят с живым интересом.

– Ты‑то куда лезешь? – хмыкнул Дергачёв. – Тебе в госпиталь надо, колченогому.

– Не пойду я в госпиталь. – Гришка даже пристукнул своей доской. – Увезут за Волгу, а я не хочу в тыл хромым хрычом. Мне ещё им отплатить надо за увечье свое. С вами останусь.

– А толку с тебя, с раненого? От худой свиньи пятачок.

– Из окна палить могу. Я до войны часто в тир ходил. Из мелкашек, правда, стреляли, и без всякой оптики, но попробовать‑то могу?

– А нога?

– А что нога? Бегать не буду, оборудую себе лёжку поудобнее – и всё. Я же видел, как товарищи снайперы фрица бьют, – он кивнул на нас с Саяном. – Грамотно бьют, из позиции лежа. Я тоже так хочу.

Гриша даже чуть задрал подбородок. Наверное, и он вообще‑то знает, что снайпера ещё обучить надо. А с другой стороны, не главнее ли тот самый огонёк во взгляде?

– Ты мне тут героя не строй, – осадил его Дергачёв. – Снайпер – это тебе не «из окна палить». Это лежать сутками, терпеть, пока нутро лопается, и не чихнуть, не дернуться, даже если крыса по руке пробежит. Понял, каково?

– Понял, – упрямо сказал Гришка. – Стерплю.

– Ну, не знаю… – главстаршина поскрёб подбородок.

– А давай поглядим, что ты можешь, – сказал я и взял винтовку у главстаршины. – Нам уходить только по темну, денёк ещё есть. Могу попробовать обучить Гришку основам снайперского дела. Поймет, может и выйдет из него снайпер.

– Правда⁈ – тот аж воспрял на своём костыле, глаза загорелись. – Спасибо, Алексей! А то меня, вон, в госпиталь спровадить хотят…

– Отсюда до госпиталя пока доползёшь – сто раз сам помрешь, – усмехнулся я. – Тут, выходит, безопаснее даже. Ну, слушай тогда внимательно и запоминай. На войне по два раза не повторяют.

Начали с теории, все же без нее любая стрельба остаётся пальбой.

– Первое… Светка – винтовка нежная, это тебе не мосинка, что и в грязи стреляет. Ухаживаний требует, она, как баба любит ласку и смазку, на то и имя женское у неё. Чисти её к каждому выходу, как на осмотр у старшины, – и снаружи, и особенно внутри, чтобы механика ходила без единого заедания. Патроны снаряжай только чистые и протёртые: одна песчинка в патроннике – и в самый нужный момент подведет.

– А я видел, – встрял Гришка, – ты патроны перед снаряжением по фанерке гладкой катаешь. Это еще зачем?

Глазастый. Хорошая примета для снайпера.

– Это тебе пока рано. Глаз набьёшь, руку поставишь – тогда и катай. А если коротко, то скажу: патроны все разные, хоть и из одного ящика. Какой по гладкой доске катится ровно, без колыханий, – тот и бьёт кучнее. Отбор называется сбалансированных патронов. Сечёшь?

– Угу. – Гришка закивал. – Не дурак, понимаю.

– Второе. Снайпер бьёт из тени. Всегда из тени, из глубины – на открытое выползай только, если другого варианта нет вовсе. Ствол из пролома торчать не должен ни на палец. Стекло прицела на солнце бликует, и металл, хоть он и воронёный, отсвечивает – а на той стороне такие же глазастые сидят и блики эти вмиг срисуют. И вот ещё: под дульным срезом землю смочи водой или мокрую тряпку подложи. Выстрелишь с сухой пыли – поднимешь облачко, и облачко это тебя выдаст вернее всякого блика.

– Хитро́, – уважительно протянул Гришка.

Конечно, даже по программе «взлёт – посадка» это было ещё не всё. Я продолжал:

– Дальше. За спиной у тебя света быть не должно. Если не проследишь, ляжешь в пролом, а за тобой – светлый проём или небо, то твоя голова на этом свету силуэтом нарисуется, прямо как мишень в тире. Фон за спиной должен быть тёмный и глухой: стена, завал, на крайний случай драпировку темную повесь. Четвертое – про сам выстрел. Сделал выстрел – уходи. Два выстрела с одной точки – это уже наглость, а третий – считай, что сам в себя стреляешь. Потому позицию выбирай завсегда такую, чтоб были пути отхода, а лучше не один. Иначе зажмут, как меня вчера у рупора зажали. И еще… с собой, как минимум, пара гранат при себе всегда: коли уж совсем прижмут – бросай одну за другой и отходи под разрывы.