Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 279

– Погоди. – Я не поверил своим ушам. – Их главный жив?

– Выжил. Его вывезли в тыл. Измену доказать не смогли, свели на вредительство и халатность, – сказал Рудольф и улыбнулся невесело. – Меня не расстреляли сразу. Меня отправили умирать долго.

– Всё, отвоевался. – Я тронул его за плечо. – Уходим. Ты теперь свободен.

И тут Рудольф замотал головой.

– Нет. Я должен вернуться.

Я поглядел на него, как на контуженного.

– Что?.. Куда вернуться? Туда?

– Туда. – Он мотнул подбородком в сторону развалин, где укрывались остальные. – Алексей, ты же сам рассказывал мне про ваш особый отдел. Про то, как у вас с военнопленными. Я приду к вам и стану пленным немцем за колючей проволокой. Воевать мне никто не даст. А я хочу воевать. Против нацизма хочу воевать, понимаешь?

Он сказал это с такой злой твёрдостью, какой я за мягким долговязым Рудольфом раньше не замечал.

– Допустим. А там ты что навоюешь, со щупом на минном поле?

– Там у меня появился товарищ. Новый. Он, между прочим, русский.

– Русский? Военнопленный, что ли?

– Нет, нет. Солдат. Но его ещё ребёнком увезли в Германию. У нас он вырос и служил, а сюда пришёл воевать с Советами. Только теперь его вера в Германию… не та. Я это каждый день вижу. Думаю, со временем его можно перетянуть на нашу сторону.

Вот тебе и тихоня Фогель, подумал я. Ещё недавно он старался лишний раз головы не поднимать, а теперь уже приглядывался к людям, понимал, на кого можно повлиять, и понемногу собирал вокруг себя тех, кому прежняя жизнь тоже поперёк горла встала.

– Ну, перетянешь ты его. А дальше?

– А дальше вот что. В нашей части условия такие, что люди уже готовы друг другу глотки перегрызть. Кормят плохо, работой загоняют, на минах люди гибнут каждую неделю, а два дня назад двое умерли от болезни. Пока каждый сам за себя. Но если найти тех, кому можно верить, собрать их вместе и ждать того часа… Оружие у охраны. А охрана рядом, и их не так много. Нас гораздо больше…

– Руди! Хочешь поднять людей против конвоиров?

– Если получится.

Я крякнул и потёр подбородок.

– А ведь мысль здравая. Только торопиться нельзя. Сначала сделай так, чтобы люди к тебе прониклись, потом уже всё остальное. Если сумеешь вывести к нашим вооружённую группу, разговор с тобой будет совсем другой. Проверять всё равно будут, и крепко, но придёшь ты уже не просто немецким пленным.

Рудольф задумался, потом поднял глаза.

– А если мы вообще не станем сдаваться?

Я снова посмотрел на него очень внимательно. Фогель взгляда не отводил. Я вдруг подумал, что теперешний Рудольф, возможно, понравился бы Тане.

– Это как?

– Если собрать отряд и вооружить его, зачем нам идти в плен? Можно воевать самим. Против вермахта.

Я тихо усмехнулся.

– Лихо придумано, дружище. Только как ты всё это провернёшь?

– Попробую. – Рудольф пожал плечами, но взгляда и теперь не отвёл. – Мой отец когда‑то тоже выступил против них. Его убили. Надеюсь, у меня получится лучше.

– Хорошо подумал? Если раскроют, тебя сразу повесят.

– Подумал. Я хочу воевать, Алексей. По‑настоящему воевать. А не сидеть потом за колючей проволокой и ждать, пока решат, что со мной делать.

Я ещё несколько секунд смотрел на него. От прежнего тихого Фогеля, который старался быть незаметнее собственной тени, не осталось и следа. Отговаривать его я не стал.

– Тогда сделаем так, – сказал я. – Своим про разговор со мной ни слова. Вообще никому, кроме тех, кому доверяешь как себе. Вернёшься и скажешь: русских не нашёл, стрелки отошли, раненого можно забирать.

– Понял.

Мы пожали друг другу руки. Ладонь у Рудольфа стала жёсткой, шершавой, в мозолях от щупа. Он не сразу отпустил мою руку.

– Алексей… Напиши Тане от меня. Хоть несколько строк.

– Что же написать?

Рудольф замялся.

– Напиши… Если можешь, напиши, что, когда мне совсем плохо, я вспоминаю её. И тогда становится легче.

Я прищурился.

– Может, проще написать, что любишь?

– Нет‑нет! – Рудольф даже растерялся. – Так не надо. Не пиши этого. Только то, что я сказал.

– Ладно. Передам слово в слово.

Он благодарно кивнул, сжал грязную тряпицу в кулаке и отправился обратно тем же путём, каким пришёл, держась вдоль края минного поля. Я проводил его через прицел до самых развалин и только тогда опустил винтовку.

Саян всё это время молчал. Потом задумчиво проговорил:

– Сильный зверь. Такой зверь уже сам охотник.

Друзья! Конец пятого тома