Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 1
Снайпер. Призрак Сталинграда — 1
Глава 1
Я распластался на животе за куском бетонной плиты, поудобнее пристроив раненую ногу. Прижался щекой к прикладу и уже минут двадцать смотрел на лесополосу, где засел пулемётчик, через оптический прицел.
В ухе затрещала связь, и голос Крапивы прохрипел:
— Ярый, мы застряли. У нас триста. Пулемёт держит сектор. Поможешь?
Я ответил не сразу. Палец лежал на спуске, дыхание замедлилось, а чтобы заглушить боль в раненой ноге, можно было только закусить губу. Жгут пока держал, но обезбол уже переставал действовать.
Слева тянул ветер. По сухой траве я примерно прикинул скорость и направление. Дистанция шестьсот с копейками, цель появлялась на секунду, максимум на две. Я ловил и ловил момент, а он не наступал. И вот пулеметчик не выдержал. Дал очередь.
Тра-та-та!
Глаз словил вспышку и облачко пыли на краю зарослей. Я поймал серую каску в прицел, а больше ничего и не надо. Нажал.
Бах! — винтовка привычно толкнула в плечо.
На той стороне пулемёт захлебнулся, и за минуту в кустах больше ничего живого не шевельнулось.
— Пулемет двести. Проходи, — сказал я в гарнитуру.
— Принял, родной.
Родной. Хорошее слово, когда его говорят в грязи и под огнём. Потом такие слова дороже наград.
Я сдвинулся назад, подтянул винтовку, перевалился в соседнюю выемку. Старое правило снайпера: стрельнул — уходи, полежал — уходи, понравилось место — уходи еще быстрее. Снайпер, облюбовавший одну позицию, считай, уже почти памятник.
Слева бухнул вражеский миномёт. Первый разрыв лёг далеко, а вот второй уже ближе. Нашу разведку искали, как видно, рьяно. Похоже, Крапива возвращался с ценными данными.
Я осторожно поднял голову и глянул через кромку воронки. Вот и разведка пошла. Двое тащили раненого, третий пятился и высматривал дронов через помповую пятизарядку. Крапива бежал последним, припадая на правую ногу. Живой, зараза.
А я снова припал к оптике, обвел сектор отхода взглядом. И тут за посадкой, чуть выше чёрной линии низкорослых кустов, мелькнуло движение. Что видно? Бинокль, голова и чьё-то плечо показались и тут же пропали. А следом показался минометный расчет, который спешно устанавливал «трубу».
Тот, что с биноклем, скрылся. Ах ты, с-сука! Корректировщик. Сейчас миномёт начнёт бить по отходящим, и мой выстрел по пулемётной точке уже ничего не решит.
Я ещё раз прицелился… Не достану, максимум — сниму одного, а остальные хорошо укрыты зеленкой.
— Крапива, левее! — рявкнул я в рацию. — Левее уходи, к канаве! Стодвадцатка на двенадцать часов.
Тот услышал, и группа рванула к просевшей канаве у дороги. Эх… не успеют.
Корректировщик присел за кустами, потом выглянул. Осторожный, падла. Показывал только часть головы и плечо. Дистанция дальше, и хотя ветер тот же, но угол хуже. Перетянутая нога заныла, тело просило глубокого вдоха, но я его придушил. Не сейчас, времени нет.
Прицелился.
Палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка.
Бах!
И корректировщик упал. Я всё-таки задержал их, но и это ненадолго. У таких всегда дублер. Надо срочно что-то делать. В рацию проговорил:
— Покров, это Ярый. Вызываю огонь. Квадрат 2, улитка 4.
— Ярый, это Покров, ты же сам там.
— Справлюсь.
— Удачи, Ярый. Работаем.
— Работайте, братья…
Небо обрушилось шквальным огнем. Смело и минометный расчет, и меня. Последним, что я подумал, было: ушёл Крапива. Успел. И ребят вывел.
И темнота.
Я открыл глаза.
Жив! Но как?..
Я не лежал в пыли воронки, а сидел на самодельной скамье в теплушке с дощатыми стенами. Вагон дёрнулся последний раз и затих, так что стало слышно, как кто-то гремит котелком и ругается вполголоса.
Я с удивлением обнаружил вокруг себя бойцов в «допотопной» военной форме. Гимнастёрки цвета хаки, на пилотках зеленые звездочки, а вместо погон петлицы, у кого малиновые, у кого чёрные. Потряс головой, но бойцы и теплушка не исчезли, не растворились в иной волне бреда.
Когда-то я участвовал в исторической реконструкции событий Великой Отечественной и знал эту форму наизусть, но тут всё было другое. Пахло жизнью: махоркой, потом и дёгтем от сапог. Громоздкие винтовки Мосина стояли в пирамидках у стенок, у некоторых бойцов на коленях лежали автоматы с узнаваемым дисковым магазином — ППШ.
В вагоне были и стрелки-пехотинцы в серых обмотках на ногах вместо сапог, и морячки в непомерно широких чёрных клёшах, и под распахнутыми бушлатами у них синели полоски тельняшек.
— Приехали! Выгружаемся! — скомандовал откуда-то из головы вагона командир с кубарями лейтенанта на петлицах.
— Ну, что расселся? — хмыкнул надо мной молоденький вихрастый морячок, закидывая за спину вещмешок. — Давай, пехота, шевели поршнями, а то Гитлер без тебя в бункер сбежит.
Все потянулись на выход, стали спрыгивать на перрон. Инстинкт погнал меня следом, времени удивляться пока что не было. Руки сами подхватили винтовку, прислонённую рядом с моим местом, и вот я уже оказался на станции.
Станция смотрелась один в один как из старого фильма про войну. Вернее, не станция, а разъезд. Приземистое здание вокзала, точнее — дореволюционный пакгауз, сложенный из тёсаного серого камня. Чуть подальше виднелось несколько дворов, кое-где с горелыми срубами, а от одного остался только печной столб с трубой, торчавший из кучи обугленных брёвен. Рядом пожарный сарай с провалившейся крышей и водонапорная башня, продырявленная осколками. И воздух здесь буквально пропитан был гарью.
Я потер глаза и огляделся. Твою дивизию, ну это точно не постановка. Я попал в прошлое? Но как такое возможно, черт возьми?
— Становись! — скомандовал тем временем лейтенант.
Пехота и моряки нестройно потянулись в шеренгу. На лицах беспечность, видно — ещё не обстрелянные, ещё толком не нюхавшие. Кто-то толкал соседа локтем и хихикал.
— Слышь, а правда, что план «Барбаросса» переименовали в план Барбариса?
— Почему?
— Быстро только обертку снимаешь, а потом хрен разгрызешь.
— Ну ясень пень, её ж сосать надо.
Бойцы гоготнули, а лейтенант уже хмурился.
— А вам, товарищ красноармеец, нужно особое приглашение? — грозно проговорил он, уставившись на меня.
Я пока что и вправду стоял в стороне, придавленный новой действительностью, и, наверное, выглядел как заблудившийся мальчик.
— Товарищ командир, — хихикнул вихрастый моряк, — мы ещё до фронта не доехали, а он уже в штаны наложил. Всю дорогу письмо маме корябал.
Снова раздался гогот.
— Отставить разговорчики! — гаркнул лейтенант. — Красноармеец, в строй! — зыркнул он на меня.
— Есть, — сам по себе отозвался мой голос.
И голос этот был совсем другой, без всякой хрипотцы, с моложавой задоринкой, будто не я говорил, а кто-то внутри меня. Только сейчас я разглядел свои руки: не заскорузлые и не побитые жизнью. Тонкие пальцы, светлая молодая кожа без единого шрама. Чужие руки. А теперь, видать, мои.
В строй я встать не успел. Вдруг послышался гул с неба.
Я чуть не крикнул: мол, дроны, но вовремя спохватился. Никто бы меня не понял. Бойцы задрали головы и сразу же пригнулись — из-за леса, набирая рёв, вываливался самолёт с чёрными крестами на крыльях. Одномоторный, с неубирающимся шасси в обтекателях, на нас летел Ю-87, «лаптёжник». Твою ж налево! Пикирующий бомбардировщик, страх пехоты времен ВОВ.
— Во-оздух!
Все бросились врассыпную. Кто-то полез под вагон.
— Нельзя под вагон! — заорал я. — Если состав накроет, раздавит!
Первая бомба ударила левее, разнеся пустой соседний вагон. Взрывная волна швырнула меня на землю, и я больно ударился плечом. В ушах зазвенело. Я подхватил винтовку, вскочил, перекатился и укрылся в придорожной канаве. Самолёт уже закладывал вираж, заходя на второй круг.