Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 66

Нюра кивнула, обхватив себя за плечи. Над Волгой остывал закат, тянуло холодом и гарью.

— Очнулся! Очнулся! — выскочила вдруг из землянки санитарка. — Кличет кого-то!

Нюра, забыв обо всём, метнулась внутрь.

— Не тревожь его, не беспокой, — хмуро бросил вслед хирург. — Только-только со стола.

— Я на минуточку, только спросить, — на ходу отозвалась Нюра.

Потапов лежал бледный, скулы его заострились. Мутно водил глазами, ещё не вынырнув толком из наркозного дурмана.

— Товарищ Потапов, — тихо позвала Нюра, опустившись подле него. — Лёша Сотников… жив ли?

— Жив… — губы его едва шевелились. — Твой Лёшка… жив. Крепкий… Кабы не он…

— А ещё кто с ним там?

— Морячок наш. Таня… — выдохнул он. — Санитарка наша…

— Какая это Таня?

Потапов хотел ответить, да веки у него поплыли, и он снова провалился в забытьё.

Нюра застыла на коленях, глядя на его осунувшееся лицо. Потом медленно поднялась, оправила халат. Губы её сжались, в глазах мелькнуло что-то острое.

— Хватит, кому говорю, — хмуро бросил подошедший хирург. — Не до расспросов ему. Ступай, голубушка. До завтра нужно ещё нам всех обойти.

Нюра молча кивнула и торопливо вышла из землянки — чтобы никто не увидел, как заблестели у неё глаза. Какая-то Таня. Санитарка. Вот, значит, как.

В штабе полка старший лейтенант Андрей Павлович Прохоров, комсорг полка, наконец-то собрал достаточно материала на ненавистного ему бойца — Алексея Фёдоровича Сотникова.

Он не поленился: под видом заботы о боевом духе обходил раненых комсомольцев, навещал, хвалил за мужество, благодарил за стойкость — а сам всё выспрашивал, выспрашивал: про дом Потапова, про Сотникова, про то, какая там обстановка, какой дух у бойцов. И те, не чуя подвоха, охотно выкладывали. Кто ж откажет участливому командиру, что пришёл проведать да доброе слово сказать. А может, и в газете потом напишут? Как знать. Так мамка да жена прочтут, как воюет их родной.

Из всего этого сложилась докладная записка. Прохоров корпел над ней не один вечер, выводил аккуратным писарским почерком, подбирал слова половчее да поядовитее. Выходило складно: самовольные вылазки Сотникова за передовую без должного приказа; немецкая винтовка да вражеские подсумки на боку, чужое снаряжение; подозрительная осведомлённость о повадках врага; нездоровый авторитет среди бойцов, что подрывает власть непосредственного командира; разговоры, в которых личное преклонение подменяет партийное влияние. Всё одно к одному, всё с намёком: тёмный, мол, человек этот Сотников, приглядеться бы к такому троянскому коню построже, да повнимательнее.

И вот докладная легла на стол полковому комиссару — Павлу Игнатьевичу Прохорову, отцу комсорга.

— Это что ещё? — недовольно буркнул комиссар, беря лист.

— Тут всё написано, отец.

Комиссар читал, мрачнея с каждой строкой. Дочитал, поднял на сына тяжёлый взгляд.

— Ты что, старший лейтенант, в особисты перековался?

— Я выполняю свой долг политработника, — холодно и с некоторым вызовом ответил Прохоров-младший. — Сотников комсомолец, а ведёт себя как…

— Молчать! — оборвал его отец, смял докладную в кулаке и швырнул в печурку. Бумага занялась, скукожилась. — Только что пришло донесение от ротного Иваненко. Сотников сорвал немецкую атаку, спас дом от подрыва. А ты, товарищ комсорг, врагов выискиваешь там, где люди сражаются, стеной, понимаешь, стоят, кровь проливают. Бумажками воевать хорошо выучился? Не по той дорожке пошёл, товарищ старший лейтенант!

— И что вы предлагаете, товарищ комиссар? — холодно проговорил Прохоров-младший. — Спустить это все?

Неприятен ему был не сам разговор — взбучки от отца он получал не впервой. Задевало другое: Сотников опять вывернулся, опять вышел чистеньким.

— Терпение моё лопнуло, сын, — устало проговорил комиссар. — Раз ты так славно разобрался, кто там вреден, а кто полезен, — вот сам завтра и пойдешь на передовую. С командиром полка я поговорю лично, начальник штаба оформит назначение. Там в штабе решат где ты пригодишься. И кривотолков за моей спиной не появится, мол, пригрел сынка. Довольно, посидел в в тылах и будет. Будет…

Эти слова холодком прошлись по спине старшего лейтенанта. Ведь передовой Прохоров-младший боялся пуще всего на свете.

— Отец, да я же… — начал было он.

— Ступай, старший лейтенант, — отрезал комиссар, сощурившись. — Приказ получишь к вечеру. Можешь собираться.

Руки комсорга сами собою сжались в кулаки, когда, прищелкнув каблуками сапог, он вышел.

Вечером Коровин переговорил с командным пунктом по телефону и, положив трубку, объявил:

— Ну вот, ребятушки. Живой наш Потапов.

— Живой⁈ — воскликнул Ванька.

— Живой. Прооперировали, нынче ночью на тот берег повезут. А к нам потемну нового командира доставят.

— Эх, — вздохнул Ванька. — Хоть бы нормальный был. Как Потапов. А то мы тут уж сами по себе сжились. Будет плохой — мы его уму-разуму научим.

Кузьма хохотнул:

— Это точно. Не глянется — обтешем.

— А ну прекращай разговорчики вольнодумные, — шикнул Коровин. — У нас тут армия, а не сходка деревенская.

— Идут уже! — к нам подскочил караульный от окон, что выходили на наши позиции.

Следом, пригибаясь, вошла фигура в фуражке и плащ-палатке, укутанная так, будто человек боялся раскрыться в темноте или здорово замерз. Двое бойцов принесли заодно термос с кашей и бидон еще с чем-то.

Я нахмурился. Вечер был не столь уж и холодный, хотя с водных просторов и дуло, пробирало. Но главное… что-то в этой фигуре показалось мне знакомым. Неприятно знакомым.

Коровин поднялся, шагнул навстречу.

— Похоже, новый наш взводный? Я правильно понимаю, товарищ… э-э…

— Встать! Смирно! — прокричала фигура, скидывая плащ-палатку.

Бойцы недоумённо завозились, кто-то приподнялся, кто-то будто бы решил сперва обдумать, а стоящий ли приказ.

Перед нами стоял он — комсорг Прохоров-младший собственной персоной.

— Я назначен командиром вашего взвода, — объявил он, понизив голос, и обвёл нас до странности властным взглядом.

И взгляд этот, остановившись на мне, полыхнул истым, неприкрытым злорадством.

«На свете нет ужаснее напасти, чем идиот, дорвавшийся до власти» — мелькнула навязчивая мысль, но я сумел сохранить бесстрастное выражение лица.

Похоже, накрылась наша охота на баварского стрелка… Или нет?..

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.

Снайпер. Призрак Сталинграда — 2

Глава 1

– Где помощник командира взвода? – строго проговорил Прохоров, выискивая глазами какого‑нибудь бойца с петлицами младшего комсостава.

Коровин шагнул вперёд.

– Старшина Коровин Тихон Степанович, – доложился наш старшина.

– Это весь личный состав?

– Почти весь, товарищ старший лейтенант. Не считая караульных, что в дозоре выставлены.

– Негусто.

– Нам бы сюда гранат да патронов поболе, и провианту! А то в котелках крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой, а желудок периодически похоронный марш играет! – встрял Ванька. – Товарищ новый начальник.

– Безобразие, совсем тут разболтались! Никакой дисциплины! Обращаться по устав! Кто таков?

– Морячок, – растерянно проговорил Ванька и спохватился: – То есть… краснофлотец Семибородов.

Потапов уже как‑то отчитывал его за это вот «краснофлотец», но теперь Ваня явно так сказал не из форсу, а просто от удивления. Чтобы ему снова не досталось за то же самое, я вставил:

– А ведь он прав. Надо провести ревизию боезапаса и запросить пополнение припасов.

– Ты опять лезешь не в своё дело, Сотников, – отрезал Прохоров, а после отвернулся от меня к старшине: – Коровин, соберите сведения о боезапасе, об имеющемся оружии, о численности личного состава. И…