Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 62
Я вскинул винтовку, перевёл прицел на них. Поторопился, и выстрел ушёл мимо. Немцы всё ближе, ой, как трудно не спешить. Собрался, задержал дыхание, прицелился тщательнее. Они уже бежали. Выстрел — один упал. Второй подхватил его сумку. Стреляю снова — но саперы уже скрылись из видимого сектора.
Чёрт! Надо менять окно! Перебегаю к другому — а они уже под самой стеной, не достать!
— Ванька! — кричу. — За мной, на первый этаж, на угол! Там сапёры, подрыв готовят!
Они наверняка уже закладывали заряд под угол дома. Рванёт — обрушит несущую стену. Если и не рухнет стена дома, так образуется немаленький пролом, в который сразу же хлынут немцы. Тем более, что вторая шеренга уже и так лезла в окна, наши остервенело отбивались штыками, схватка переходила в рукопашную.
Я отставил винтовку, выхватил парабеллум и бросился на первый этаж, им на помощь. Ванька на первом этаже махом отстрелял ещё диск.
— Скрипач, патроны вышли! Не вижу ничего, дымища, хоть глаза выколи, попал в кого, нет — не пойму.
— Хватай винтовку! — скомандовал я. — За мной!
Ванька подхватил винтовку у одного из убитых бойцов. Мы выскочили из дома со стороны наших позиций и кинулись в обход, к торцу — к тому углу. Здесь дым был пожиже, все ещё плохо видно, но хотя бы проступали силуэты. Под стеной копошились двое.
Я начал палить ещё на ходу, выпустил три патрона подряд из пистолета. Один падает. Второго насаживает на штык подоспевший Ванька.
— Это что? — хлопал глазами Ванька, очумело глядя на связки тротиловых шашек.
— А ты как думал? Взорвать нас хотели, суки.
Схватка, судя по крикам и пальбе, уже кипела внутри дома. И тут я увидел: с немецких позиций поднялась третья шеренга. Эти бежали точно сюда, к углу, — видать, по их расчётам угол к этому мигу должен был взлететь на воздух, и они рвались к подготовленному пролому.
Вот только нет тут вам ни пролома, ни сапёров. Есть только мы с Ванькой. Мы даже успели залечь. Наши-то новеньких не видели — слишком увязли в ближнем бою.
— Целься, — говорю Ваньке, — и стреляй, когда кто остановится или встанет на колено. В бегущего попасть слишком трудно, себя выдашь.
— Эх, не умею я с винтовкой. Но попробую.
Бахнул — и фриц упал.
— Попал! Попал, Скрипач! — обрадовался Ванька.
Мой парабеллум на такой дистанции был бесполезен. Я тут же оглянулся, подхватил автомат одного из убитых саперов, укрылся лежа за обломками и стал бить короткими очередями. Немцы замешкались, кое-кто залёг за обломки. Но тут выскочил унтер, надсадно заорал, погнал их вперёд. И фрицы попёрли снова.
И тогда я взял на мушку унтера. Короткая очередь — сука, мимо! Жму на спуск. А вот вторая очередь просрочила аккурат наискосок. Фриц рухнул, раскинув руки, кепи слетело с головы. Остальные явно замешкались.
— Не давай им подняться! — крикнул я Ваньке.
А в это самое время в доме творилось страшное. Несколько фрицев всё же прорвались внутрь, завязалась рукопашная. Здоровенный немец сбил Потапова с ног ударом автомата, магазин у фрица был уже пуст. Навалился сверху, придавил оружием горло командира, налёг, силясь раздавить кадык. Потапов вцепился в автомат, да силёнок не хватало отжать. В глазах у него уже темнело. Ещё несколько секунд — и всё, конец…
И тут на немца налетел Петерис — тот самый латыш, что приполз ночью. Сдёрнул здоровяка с командира, тут же оседлал, как наездник, накинув ему на шею свои связанные впереди руки. Только немец и не думал падать — был силён как бык, всячески старался скинуть с себя латыша.
У Потапова кончились патроны к ТТ, а сменить магазин — ни времени, ни сил. Он нашарил обломок кирпича, с трудом поднялся и ударил немца в лоб. Удар вышел смазанный, да ещё не прямо в лицо прилетел, а наполовину по каске скрежетнул кирпич. Лейтенант еще не пришел в себя, замах вышел слабоватым, и здоровяк лишь покачнулся, замер на миг, будто потерялся в пространстве.
А Петерс давил и давил, сковывая его движения. Потапов собрался, вскинул руку снова, и второй удар кирпичом пришелся прямо под каску — раздался хруст, брызнула кровь, немец повалился.
— Развяжи меня, командир! — кричал Петерис. — Свой я, свой, ты же видишь!
Потапов, плохо соображая после удушья, выхватил с пояса нож, полоснул по верёвкам на запястьях латыша. И едва он дорезал последнюю жилку — Петерис вдруг перехватил его руку, рванул и тем же ножом ударил в живот.
Командир осел, схватившись за рану. Хотел крикнуть: «Тут диверсант, ребята!», да не смог — голос пропал, в глазах поплыла красная пелена, а самого сковала мгновенная слабость.
А Петерис уже подхватил автомат убитого здоровяка, выдернул у того из подсумка запасной магазин, перезарядил. И метнулся в основной зал, где кипела схватка. Вот он уже там — изготовился полосовать от бедра, в спину защитникам, нисколько не заботясь, что зацепит и своих, немцев. Палец лёг на спуск.
Я влетел в дом в этот самый миг.
Бах!
Выстрел из парабеллума. Пуля впилась диверсанту в спину.
Хотелось всадить и вторую, да лучше в затылок, но что-то меня удержало. Если его подослали — он явно кое-что да знает. Латыш заорал от боли, рухнул. Я подскочил, ударом сапога по челюсти отправил его в забытьё, подхватил автомат и принялся методично косить немцев. Последнего уложил Леший — ловко перерезал рыжему фашисту глотку заточкой.
Бой наконец стих. Среди наших бойцов были потери, но немцев положили куда больше — не считая даже тех, что остались лежать на нейтралке, так и сюда не дойдя.
— Командира ранили! — крикнул кто-то. — Скорее, где санинструктор?..
Таня будто из-под земли выросла, бросилась к Потапову. Я стал помогать: расстегнул ремень, задрал гимнастёрку. Она наложила тампон, я прижал покрепче, чтоб унять кровь. Потапов застонал.
— Как там, Скрипач? Отбились?.. — был его первый вопрос.
— Отбились, товарищ командир. Отстояли дом. Чуть не обманули нас фрицы — хотели угол подорвать. Вовремя заметили.
— А этот гнида, — лейтенант кивнул на корчившегося рядом латыша, — диверсант. Спас меня от немца, да… только чтоб самому развязаться, а потом… моим же ножом пырнул.
— Ничего. Он у нас за все ответит, — заверил я.
— Ну вот и всё, Сотников, — выдохнул Потапов. — Пальцы немеют. Ног не чую. Отвоевался я, кажись. Надеюсь, пришлют вам толкового командира. Держитесь тут. Об одном жалею — подвёл я вас.
Я почувствовал, как сжалась челюсть.
— Прекращай, Михал Андреич, — строго проговорил я. — Ещё вернёшься к нам, командир. В госпитале подлатают — и будешь красивый, как новый целковый.
— В госпитале, — вздохнул Потапов. — Это ж на тот берег. Я всё понимаю. Не сделают операцию здесь — и…
— Сделают, миленький, сделают! — затараторила Таня, сглатывая слёзы и, видно, надеясь, что тот их не заметит. — Ты только держись!
Бойцы тем временем перезарядили оружие. Коровин расставил караульных и только тогда разрешил подойти к Потапову. Все стояли понурые. Ванька пнул раненого Петериса, который громко стонал, пытаясь, видимо, вызвать жалость.
— А ну заткнись, гнида! — вскинулся Морячок. — Пока я тебе кирпич целиком в глотку не запихнул. Командира нашего… Ох, и долго ты у меня умирать будешь, сволочь. Долго…
— Не трогай его, Вань, — сказал я. — Он нам многое расскажет, уверен. Его бы перевязать.
— Перевязать⁈ — вспыхнул Ванька. — Да ему прут раскалённый в рану загнать — и кровь остановится, и проживёт ещё часок, успеет всё выложить.
Слова эти были всем понятны, у нас командир кровью истекает на руках, тут любой озвереет. Но сам Ванька уже остыл, всё внимание переключилось на Потапова.
— Перевяжем как положено, — сказал я. — Допросим тоже — с пристрастием. Он своё получит, но после.
Штаб группы «Лангенау»
— Майор, как вы это объясните? — громыхал полковник. — Наш сегодняшний провал? «Дом на костях» не взят! Вы, майор, заверяли, что план отличный, что он непременно сработает. А мы на нём потеряли целый взвод, если не больше.