Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 57

Наблюдатель? Корректировщик?

Я уже изучил эту местность вдоль и поперёк — телефонной связи тут не тянули, миномётных батарей не было. В мозгу щёлкнуло: скорее всего, это — снайперский наблюдатель. Вот только чего ж он засел в воронке и не больно-то таится?

Нужно продолжать смотреть. Ведь если даже всё и так, то главный вопрос остаётся: где залег сам снайпер? Сколько ни старался, обнаружить не смог. Видать, опытный стрелок, замаскировался на совесть. Вот только почему тогда наблюдатель так явно заметен, совсем не прячется, что весьма странно… Это жу-жу не спроста! Подумал бы Вини-Пух.

И тут в голову пришла на первый взгляд нелепая, но все же правдоподобная мысль: если снайпер такой умник, то и то, что вижу — часть его плана. А что это означает? Похоже, своего наблюдателя он выставил живцом. Ага… получается, что меня выманивают.

Что ж, поглядим, кто кого. Я продолжал смотреть в бинокль, СВТ рядом, лежим, можно сказать, в обнимку. Через бинокль всё-таки удобнее, чем через оптический прицел, вести длительные наблюдения. «Б-6» увеличивает гораздо лучше, и при этом оба глаза задействованы, для мозга стереоэффект получается, да и глаза не так быстро устают, как при взгляде через прицел.

Тут я увидел, как немецкий самолёт сбросил парашютиста, но только одного. Его снесло на нейтралку, между немецкими позициями и нашим домом. Судя по форме — наш боец. А это ещё что за номер⁈.

Моё внимание переключилось туда. И вот к раненому неловко ползёт хрупкая фигурка с белой повязкой на рукаве. Не мужская фигура-то… Неужели Таня?

Вот чёрт!

Назад, Танюша, назад! Где-то тут снайпер, он не простит тебе такой смелости. Тут у тебя шансов практически нет!

Я перевёл бинокль обратно на воронку с тем заметным наблюдателем, выискивая стрелка. Где же ты, сволочь такая? Я всё ждал, когда наблюдатель подаст тому нужный сигнал. Винтовку держал наготове — мою новую «Светку». Маузер я надёжно припрятал в развалинах, может еще пригодится.

Секунду за секундой я смотрел не за Таней, а на эту каску над воронкой, а в груди холодело — ну как упущу момент, и Таню убьют…

И тут случилось неожиданное. Наблюдатель вдруг кинулся в сторону. Ба! Да вот это кто! Долговязая, нескладная фигура — такую я не спутал бы ни с кем.

Рудольф! Ну точно — он!

Парень метнулся к куче обломков, где я буквально только что углядел шевеление. Чёрт, это ведь снайпер там.

Грянул выстрел немецкого стрелка, но Рудольф успел сбить ему прицеливание. И в ту же секунду камуфлированная фигура появилась будто из ниоткуда, из самой кучи мусора, и ударила Рудольфа. Тот сразу обмяк, осел на дно воронки. Должно быть, камуфлированный бил ножом, кулаком так никого не остановишь, но я не разглядел. Не до того.

Подхватываю винтовку, навожу. Рудольф и снайпер уже не видны, оба где-то на дне воронки. Перевожу прицел на Таню. Облегченно выдыхаю — цела! Она успела доползти до парашютиста и оттащить его за кирпичный завал. Теперь они отрезаны от снайпера, а мне зато видны получше. Можно разглядеть, как Таня перевязывает бойца.

Снова навожу прицел на воронку — готов сделать выстрел, но далековато. Снова жду. И вот спустя минуту камуфлированная фигура, покидает воронку. Я вижу, как он продвигается, ползёт. Жму на спуск.

Выстрел!

Мимо! Совсем рядышком прошло! Снайпер ускользает, забивается в какую-то щель и уходит дальше. Теперь его не достать.

Эх, «Светка»! Не было у меня времени пристрелять тебя как следует, привыкнуть к новому усилию на спуске после маузера, да и расстояние не совсем рабочее было. Рассуждать некогда, это место уже засвечено. Я спешно меняю позицию.

Устроившись чуть в стороне, снова беру в руки бинокль. Таня с парашютистом надежно укрылись за обломками. Молодцы. Только не высовывайтесь сейчас, дождитесь темноты. Иначе снайпер вас снимет. Этот гад всё ещё где-то здесь ползает, я уверен.

Тактика врага мне стала ясна. Похоже, его направили сюда по мою душу — на моём личном счету уже немало вылазок и убитых немецких офицеров и наблюдателей. А Таня с раненым — лишь отвлекающий манёвр, чтобы меня выманить. Нет, не выйдет у тебя, гадский папа. Сижу, жду темноты.

Тело можно приучить замирать на долгие часы, а вот мысли совсем не остановишь — поездом мчатся и тикают в голове. Как там Рудольф? Скорее всего, мёртв. Но где-то внутри засело неясное чувство и надежда. Надо бы проверить, а ну как жив? Выберусь, посмотрю обязательно. Только не сейчас. Скорее бы вечер, скорее бы опустилась тьма.

Ожидание терзает хуже самого боя. Но я понимаю: сейчас нельзя ничего предпринимать, только наблюдать, не выдавая себя. Казалось, минула вечность, а прошло лишь часа два, когда стало смеркаться. Я всё же выждал, пока наступит кромешная темнота. На мою удачу, ночь выдалась глухая, с плотными тучами. Начало октября, темень — хоть глаз выколи. Это мне на руку. Пора!..

Осторожно покидаю позицию. Ползу медленно, не высовываясь, и почти без шума. Где-то ухают взрывы, трещат выстрелы — под этот грохот я чуть прибавляю ходу, шум боя надежно глушит моё шуршание. Останавливаюсь, перевожу дух, отдыхаю. Достаю фляжку, опустошаю залпом — много пота сошло с меня за этот бросок по-пластунски.

А вот и воронка уже близко. Двигаюсь я так медленно и так бесшумно, что сам себя не слышу, словно под водой — только стук сердца отдается в груди. Кажется, оно бухает на всю округу, но это лишь кажется, слышу его только я.

Осторожно сползаю по склону воронки. Серая неподвижная фигура привалилась к земляной стенке. Рудольф — несомненно, он. Я так близко, что уже различаю очертания лица. Мёртв?.. Нет — он открывает глаза, завидев меня. Дёргается. Я прикладываю палец к губам, шепчу:

— Тихо.

А у Рудольфа в руках зажата граната. Наша, советская «эфка», лимонка. Он пытается поднять руку, показать мне её, но кисть его уже не слушается. На груди у него расплылось тёмное пятно, китель прорезан. Подползаю ближе. Под обеими ключицами — раны, тоже от ножа.

Рудольф слабо улыбается, силится протянуть мне гранату, да не может. Гримаса боли искажает лицо.

— Тише, тише, дай сюда, я сам, — шепчу я и осторожно перехватываю гранату из его пальцев, накрепко прижимая спусковой рычаг к корпусу. Чека выдернута, и стоит рычагу отскочить — пойдёт отсчёт последних секунд до взрыва.

Вот ведь сука!.. Чёртов снайпер, значит, и теперь, напоследок, использовал Рудольфа как наживку, как охотник оставляет кусок туши. Даже когда тот кинулся сбить ему выстрел, снайпер не забыл про стратегию и не добил его — оставил живцом. Сделал надрезы под ключицами с холодным знанием мясника или охотника: раны аккуратные, нанесены в нужном месте, так, чтобы Рудольф подольше не истёк кровью, но и рук поднять не мог. Парень элементарно не сумел бы выбросить гранату из воронки. Сидел и держал её, пока немеющие пальцы ещё могли прижимать рычаг к корпусу лимонки.

Не приди я — он слабел бы и слабел, в какую-то секунду пальцы неминуемо разжались, и грянул взрыв.

Зачем охотник устроил ему такую жестокую, отсроченную смерть? Всё ясно. Очередная приманка. Снайпер видел мой выстрел, почуял пулю рядом, сразу понял кто это. И смекнул, что я могу вернуться за Рудольфом. Залёг, зараза, где-то рядом и ждёт. Винтовка ночью почти бесполезна, но если кто станет вытаскивать Рудольфа — можно положить очередь из автомата даже на звук, примерно зная направление. Все ясно… он забрал у Рудольфа автомат — в воронке я МР-40 не нашел.

Граната и не должна была меня убить, это только метка. Он оставил её в руках Рудольфа, чтобы знать наверняка, явился я или нет: рванёт далеко от воронки — значит, пришёл помощник и выбросил гранату, рванёт в воронке — значит, Рудольф ослаб и подорвал сам себя, никто к нему не пришел.

Ну нет, сука. Раскусил я твою задумку.

Я вытащил из вещмешка маленькую коробочку. Одной рукой это было непросто, но тут вариантов нет — другой я держал гранату, прижимая рычаг к корпусу. В коробочке у меня лежали всякие мелочи: стальная спица, небольшой осколок зеркальца, тонкие проволочки — вещицы на первый взгляд, вроде, ненужные, а в полевых условиях из них можно соорудить что-то очень даже полезное, вот как сейчас.