Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 54

Кто-то из пехотинцев уже пустил слух, что это орудует призрак, потому что человека не могли бы не заметить — просто невозможно расположиться так скрытно под носом у вооружённых солдат. И чёртово прозвище вмиг разлетелось по подразделениям.

Теперь, как полковник ни боролся, к Скрипачу прилипло новое имя — «Призрак Сталинграда». Звучало оно идеологически неверно, слишком устрашающе. Нельзя, чтобы рядовые так его называли, — они сами на себя нагоняли страх одним только этим прозвищем.

А Фридрих Краус, пока полковник размышлял, рассказывал о себе:

— До войны я и верно жил и работал при лесничестве, в баварском лесу. С юных лет охотился, знал каждую тропу. А после служил в горных егерях, в Альпах. Эта выучка приучила меня часами выжидать зверя и бить его на дальнем склоне. Теперь она пригодилась и на войне.

Повествовал он ровно, будто это была баллада о славных подвигах героя средневековых легенд.

— Похвально, — одобрительно кивнул полковник. — И даже хорошо, что вы зовёте свою цель дичью. Пожалуй, я распоряжусь, чтобы в моих подразделениях рассказали: сам баварский охотник Фридрих Краус теперь работает с нами. А то ползут нехорошие слухи, распространяются скверные настроения, боевой дух падает.

Снайпер кивнул, а полковник продолжал.

— Вы получите усиленное довольствие, как полагается офицеру, а не унтеру, — продолжал Лангенау. — И если убьёте этого призрака — да, его уже зовут Призраком Сталинграда, чтоб вы знали, — и черт побери, не «если убьете», а именно «когда убьете», — то получите денежное вознаграждение от командования и будете представлены к награде. Это я вам обещаю.

— Благодарю, господин полковник, — сухо ответил унтер. — Но я охочусь не ради награды. Я убиваю зверя потому, что он зверь, а я охотник.

— Вы что же, отказываетесь от вознаграждения? — удивился полковник.

— Нет. Я лишь хочу, чтобы вы знали, подпитывать мотивацию деньгами мне ни к чему. Но и отказываться не стану.

— Замечательно. — Лангенау закивал. — Люблю, когда деловые люди говорят по-деловому. Вам выделят жильё в отдельном доме. Не хоромы и не вилла, обычная местная хибара, но всё лучше окопа.

— Я привык спать на голой земле, подложив связку лапника, — пожал плечами Краус. — Сгодится любое.

— Что вам ещё понадобится?

— Нужен помощник, хотя бы на первое время. Местность мне незнакома, господин полковник. Я всегда работаю один, но мне нужен человек, который мало-мальски знает здешние развалины. И в идеале — побывавший на русской стороне.

— Таких у нас, к сожалению, нет, — поморщился Лангенау. — К русским пробиться невозможно. Никто оттуда не возвращался.

— Есть один человек, господин полковник, — вдруг подал тихий голос гауптман Отто Крюгер, все это время помалкивавший.

Адъютант, как всегда, сидел незаметно за своим столом в углу, будто сливаясь с обстановкой, и подал голос, лишь когда понадобился.

— Вот как? Кто же? — удивился Лангенау.

— Рядовой Рудольф Фогель. Тот самый, что сбежал из плена. Он побывал на русской стороне и вернулся живым.

— Как же я сам не додумался, — полковник задумчиво погладил гладко выбритый подбородок. — Вы гений, Отто. Что бы я без вас делал.

Глава 23

Ванька сидел на втором этаже, в той части дома, что выходила к ротным позициям. Щурился на солнышко, наконец-то пробившееся из-за хмурых туч, чада развалин и вечной пыли, чистил свой ППШ, да за делом всё раздумывал, почему это Скрипача уже третий день нет. Не случилось ли чего…

Морячок отстегнул диск, отвёл затвор, проверил патронник, прогнал шомпол с ветошью через ствол, протёр затворную коробку от нагара, капнул ружейного масла на трущиеся части. Для Ваньки это дело было привычное.

Машинку свою Ванька любил, и было за что. ППШ — пистолет-пулемёт Шпагина — стал самым массовым в Советском Союзе пистолетом-пулемётом, изготовленным с широким применением штамповки и дерева. Бил он резвым бутылочным патроном от ТТ, и на рабочих дистанциях был злее и напористее немецкого. Но прожорлив, патроны кушал, как не в себя! В общем, рабочая лошадка Красной армии, без особых капризов. И слышал Ванька, что появились уже секторные магазины на тридцать пять патронов, и с ними «папаша» значительно полегче!

Сворачивая ветошь, Ванька услышал нарастающий гул авиационного мотора.

— Полундра! Воздух! — крикнул он, вскакивая.

Бойцы на втором этаже всполошились. Гул самолёта — дело тревожное: где самолёт, там и бомбёжка, а от бомб одно спасение — вниз, в подвал. Но самолёт пролетел стороной, никто его толком и разглядеть не успел. Зато из него что-то выпало и закачалось на парашюте — аккурат над нашими позициями.

— Это что ещё за хреновина болтается? — Ванька сдвинул на затылок бескозырку.

Рядом уже стояла Таня.

— Что это, не пойму, — озадачилась и она.

— Подлянку какую-нибудь фрицы придумали, пакость, к бабке не ходи, — вздохнул подошедший Коровин и обратился к Чаптыкову. — А ну, Саян, сможешь достать из винтовки? Ты ж охотник. Скрипач-то наш ловчее бьёт, да всё никак не вернётся, уж который день на охоте.

— А на кого он охотится? — нахмурилась Таня. — Сколько у всех ни спрашиваю, никто не говорит, что за задание. Почему мне не скажут?

— Тебе, дочка, лучше того не знать.

— Почему? Да говорите же.

Взор её был таким цепким и требовательным, что и не промолчишь. Морячку казалось, что его будто крюком зацепили и тянут.

— Так Рудика твоего выслеживать пошёл, — хмыкнул, не выдержав, Ванька.

И сразу осёкся.

— Кто тебя за язык тянул, балабол? — буркнул Коровин.

Таня побледнела, но смолчала.

Тем временем подул ветерок, и стало ясно: на парашюте не предмет, а человек. И ветер потихоньку тянул его в сторону дома Потапова.

— Ну что молчишь, таёжная душа? — повторил Коровин, обернувшись к Саяну. — Достанешь али нет?

Саян присмотрелся, затянулся трубкой, почесал редкие, тронутые сединой усики и проговорил:

— Нельзя стрелять. Одежда на нём наша, русская. Как у меня.

Даже себя Саян называл русским, хоть и был хакасом. На этой войне так повелось: и сибиряк, и казах, и хакас — все за одну землю стояли, все русскими себя звали.

— Ну и глаз у тебя, Саян, — крякнул Коровин. — Отсюда разглядел.

Потапову уже доложили о парашютисте, и он пришёл со стереотрубой, перетащив её с той стороны дома, что глядела к немцам.

— И впрямь наш боец, — проговорил он, вглядываясь. — Что бы это значило?

Парашют снижался, но опускался не туда, куда немцы метили. А метили они явно на нашу территорию — между обрывистым берегом, где ютился импровизированный тыл, и линией окопов. Однако ветер теперь понемногу снёс парашютиста на нейтральную полосу, между домом Потапова и немецкими позициями.

Приземляясь, человек вскрикнул от боли — на ноги встать не сумел, повалился. И только теперь все разглядели, что он ранен. Без поясного ремня, без петлиц, звёздочка с пилотки сорвана. Пленный. На шее у него болталась табличка, привязанная так, что не сорвать, и на ней корявая надпись: «Русские, сдавайтесь». Немцы, выходит сбросили его, будто живую листовку, не заботясь, выживет ли.

— Так это ж тот самый сержант! — воскликнул Ванька, не отрываясь от стереотрубы. — Краснов! Который со Скрипачом на вылазку ходил!

Тем временем разведчик неловко высвободился из лямок парашюта. Фрицы повысовывались из-за развалин, с любопытством глазея, что будет дальше. Ползти Краснов не мог, только кое-как укрылся в неглубокой рытвине, и даже отсюда видно было, что он истекает кровью.

— Вот суки, хоть бы перевязали, — процедил Ванька, не отрываясь от стереотрубы.

— Товарищи, ну надо же помочь ему! — воскликнула Таня.

Потапов ещё несколько мгновений раздумывал, а потом тяжело покачал головой:

— Опасно. Я не буду рисковать личным составом.

— Оно, с другой стороны, командир, — протянул Коровин со своим привычным тяжёлым вздохом, — ежели они его к нам забросили, стало быть, хотят, чтоб дошёл.