Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 51

Мы с ним вышли. Возле бруствера, в окопе у позиций Потапова, мелькали высокие чины — петлицы со «шпалами», форма из дорогого сукна, как бы не из габардина. Краснов по давней привычке вытащил бинокль, осторожно высунулся из траншеи и стал осматривать окрестности.

— Понабежали командиры и начальники целой толпой, — проворчал он. — Нельзя так кучно вставать, нельзя. А ну как миномёт? Или снайпер?

— Снайпер их не возьмет, — сказал я. — Они из углубления не высовываются. А вот насчёт миномёта ты прав.

— О, гляди-ка, Сотников. — Он передал мне бинокль. — Связист немецкий, катушку тянет.

Я взял бинокль, всмотрелся. Вдалеке, в стороне немецких позиций, из развалин и вправду выбрался немец и теперь ползком продвигался, разматывая за собой кабель с катушки на спине. Напоминал он издалека ползущую улитку, ну, или серую черепашку.

— Достанешь его? — спросил сержант.

— Далеко слишком, — сказал я. — Ну, попробовать-то можно…

Я скинул с плеча маузер, поймал немца в прицел. Прикинул на глаз, сколько до него метров, сделал поправку на оптике. Удобно упёр цевьё о бруствер.

— Ну, стреляй, ну… — нетерпеливо проговорил Краснов. — Чего ждёшь? Нельзя так долго стволом светить, снайпер срисует, или «улитка» наша уползет.

— Тише, не бухти под руку, нервируешь, тут спешить нельзя.

Немец как раз напоролся на какое-то препятствие. Видны были только его зад да катушка — голову он предусмотрительно не поднимал. И вот, чтобы перебраться через помеху, ему пришлось чуть приподняться.

Бах!

Голова немца уткнулась в землю, пробитая каска съехала набок.

У блиндажа Иваненко всполошились.

— Кто стрелял? — грозно гаркнул кто-то.

К нам тут же подбежали, и едва ли не впереди всех подскочил старый знакомый — комсорг Прохоров, тот самый лощёный старлей, мой новый недруг.

— Почему стреляли без команды? — рявкнул он.

Следом подошёл полковник с двумя командирами из свиты. Судя по выправке и по тому, как перед ним расступались, это был сам командир полка.

— Кто стрелял? — нахмурившись, спросил комполка.

— Вот он, — Прохоров ткнул в меня пальцем. — Красноармеец Сотников, насколько я помню. Ну и дисциплина у вас, боец!

— Помолчите, Андрей Павлович, — осадил его полковник и перевёл взгляд на меня. — Вы стреляли?

— Я, — ответил я и кивнул в сторону убитого. — Там связист полз, кабель тянул. Ещё бы чуть-чуть, и скрылся. Пришлось действовать по обстановке.

Полковник взял у Краснова бинокль, посмотрел в сторону немца и одобрительно присвистнул.

— Сколько ж тут расстояния?

— Точно не скажу, товарищ полковник. Но много.

— Как ваша фамилия?

— Красноармеец Сотников Алексей Федорович.

Тот ещё раз глянул в сторону катушки.

— Похвально, товарищ Сотников. Вы у нас снайпер?

— Нет, — ответил я.

— Вот что, товарищ Сотников. С этого дня ведите учёт убитых врагов. Это будет зачитываться вам как снайперский счёт. — Он повернулся к нашему ротному. — Иваненко, выдайте бойцу нормальную снайперскую винтовку. А то ходит с немецким карабином.

— Товарищ полковник, — стал оправдываться Иваненко. — Да где ж я её возьму? Нет у нас таких винтовок.

— Винтовку я сам раздобуду, — сказал я. — А пока и маузер бьёт исправно.

— Хорошо, — кивнул полковник. — В дивизии есть взвод снайперов. Вам бы ещё школу, так сказать, снайперскую пройти. Мы тут собираемся короткие курсы в полевых условиях устроить.

— Товарищ полковник, мне курсы проходить некогда. Я дом на нейтральной полосе держу.

— А, так вы из дома Потапова? — полковник чуть приподнял бровь.

— Из дома Потапова? — не понял я.

— Так мы его в штабе называем, по фамилии вашего командира взвода. Крепко вы там засели, фрицам — как кость поперёк горла. — Он помолчал. — Что ж, оставайтесь в подчинении у Потапова. Но счёт фашистам ведите и докладывайте командиру о каждом убитом, начиная вот с этого связиста. Ясно, товарищ Сотников?

Смотрел он на меня и строго, и по-доброму одновременно. Понятно, чувствовал себя много старше, почти по-отечески глядел.

— Ясно, товарищ полковник.

Так я официально стал снайпером (ну наконец-то!)

Прохоров же стоял поодаль, кусал тонкую губу и глядел на меня исподлобья. Полковник выделил того, кого комсорг при всех назвал недисциплинированным, и это било по самолюбию хлыща куда больнее любой пощёчины. Я поймал его взгляд и не отвёл глаз.

В «дом Потапова» я вернулся затемно. До этого удалось, наконец, отоспаться, отмыться в баньке, и впервые за долгое время я не чувствовал себя голодным. Может быть, разве что полуголодным, но и от этого было непривычно хорошо. Ведь лучше переспать, чем недоесть.

Хотя, если разобраться, снайперу как раз и положено выходить на дело с пустым брюхом. Случись пуля в живот — лучше, чтоб требуха была пустой, иначе без хирурга через пару часов от начинки начнется перитонит, и поминай как звали. Эту науку я усвоил ещё в той жизни.

Потапов встретил меня крепким рукопожатием, но вместо приветствия сразу огорошил:

— Сотников, для тебя приказ от комроты.

— Для меня? — удивился я. — Что за приказ?

— В общем, нужно во что бы то ни стало найти и уничтожить Рудольфа.

Мне хотелось его переспросить — верно ли я всё услышал? Но делать этого, конечно, я не стал. На слух пока не жаловался, хоть Потапов и говорил тихо, с оглядкой и вполголоса, будто боялся, что услышат. Видно, опасался, как бы не дошло до нашей санинструкторши, но рядом никого не было, только старшина Коровин теребил седой ус да вздыхал.

— А стоит ли Сотникову рисковать ради этого малахольного немчика? — пробурчал старшина. — Он же нас не выдал, тайный ход-то мог и сдать, а не сдал. По уши в Танюшку втрескался, вот и смолчал.

— То-то и оно, — твёрдо проговорил Потапов. — Оно ведь как бывает, сегодня в одну втрескался, завтра в другую. А нам тут как на пороховой бочке сидеть. Поступил приказ Иваненко — выследить и устранить угрозу. Всё ясно?

— Ясно, товарищ лейтенант, — кивнул я. — Устранить так устранить.

В душе у меня шевельнулась жалость к этому нескладному немчику. Он не выдал нас не только с ходом, а и в самом подполе, хотя одно его слово — и нас бы всех прямо там положили. Он отдал Тане последнюю свою шоколадку. За всю войну ни разу не выстрелил в человека. А теперь мне велено его убить.

Но война есть война, и приказ есть приказ. На пороховой бочке мы и впрямь сидим: пока-то Рудольф молчит, но нет никакой гарантии, что в какой-то момент он не дрогнет и не проболтается своим про лаз. Или свои же тряхнут его как следует, заподозрив, что сбежавший из русского плена что-то недоговаривает. И тогда накроют немцы наш проход и попытаются взять и дом, и всех, кто в нём есть. Тут уж выбирать не приходится: либо он, либо наш взвод.

— Если готов для вылазки нынче, — Потапов глянул на часы, — можешь отдохнуть, а перед рассветом и выйдешь.

— Выдвинусь прямо сейчас, — сказал я. — Надо по темноте дойти, выбрать позицию. Днём осмотрюсь, пригляжу место. Не факт, что быстро его найду. Так что не ждите завтра. Вряд ли так повезёт, что сразу его обнаружу.

— Ну, удачи, Скрипач. — Потапов крепко пожал мне руку. — А мы тут готовиться будем. Ведь что в портфеле-то было… Кхм. По перехваченным данным, прорыв немцы готовят как раз в районе нашего дома.

Он только одну лишнюю секунду посмотрел на меня. Знал Потапов, что ему не нужно больше ничего мне объяснять.

— Тогда и вам удачи, — сказал я. — Всем.

А сам собрал вещмешок, взял маскировочную накидку, свернул ее в тугой цилиндр и примотал к сидору. В трубе эта амуниция ни к чему — ползать в ней несподручно, да и ночью без надобности. А вот днём, на лёжке, она мне жизнь сбережёт.

Ваньке и Тане я говорить ничего не стал. Только попросил Коровина попрощаться с ними от меня, ведь неизвестно, когда вернусь, да и вообще вернусь ли.

Сама смерть меня не страшила, умирал уже раз… страшно было умереть, не закончив то, для чего я здесь. А эти двое во всём взводе пуще всех за меня тревожились, и мне делалось не по себе, когда я ловил их грустные взгляды перед очередной вылазкой. Сердце будто размягчалось и теплело.