Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 43

— Так у меня вторая есть. — Он достал ещё одну.

Американская тушёнка оказалась ничего: меньше жил, мягче жуётся. Пустые банки мы аккуратно, без лишнего звона, завалили камнями, чтоб не оставлять следов.

— Курить охота, — вздохнул Федотов.

— Терпи, — осадил его Краснов. — В такой темноте спичкой чиркнешь — за версту видать, да и запашок махры за километр учуют.

Так и улеглись. Утром кто-то тронул меня за плечо. Рука сама дёрнулась к поясу, где пальцы привычно вцепились в рукоять ножа.

— Тише, тише, полегче, — прошептал Краснов и усмехнулся. — Ну и реакция у тебя, боец. Точно разведчик. Подъём, пора.

Солнце уже встало. Мы залегли среди обломков и стали наблюдать за дорогой. Но тут сбоку, поодаль, послышался гул мотора.

— А там что? — кивнул Краснов в ту сторону.

На меня он явно полагался, как на местного. Оно и верно, но тут я только пожал плечом.

— Не знаю. До туда я не доходил. Вылазки делал по ночам, ход недавно открыт, я пока только местность обследую.

— Похвально, — кивнул разведчик. — Но проверить надо. Двигаем!..

Мы пошли за Красновым в сторону, откуда доносился звук — через подвал, через завалы. Полуподвал наш соединялся с соседним, и так, из дыры в дыру, мы и пробирались под землёй, будто кроты. Лишь в одном месте дом был разворочен до того, что пришлось выбраться наверх, переползти со всеми предосторожностями за обломками и нырнуть в следующую щель.

Наконец, через несколько минут мы вышли к развалинам, за которыми гудел, явно приближаясь автомобиль. Осторожно подползли к пролому. Это был даже не пролом, а вздыбленный взрывом фундамент, что теперь торчал стеной и укрывал нас. Краснов поднёс к глазам бинокль, я достал свой.

— Опа! Гляньте, братцы, — пробормотал Краснов.

Среди руин стоял непонятно как уцелевший особнячок. Окна на верхних этажах фрицы аккуратно затянули брезентом. На крыльце торчал бдительный часовой с карабином. Рядом дымила полевая кухня, и возле неё копошились женщины в грязных передниках и косынках — кашеварили.

— Немцам прислуживают, — вздохнул разведчик.

— Не суди их строго, сержант, — сказал я. — Выживают как могут. Что им, помирать?

На оккупированной земле на самом-то деле многие так перебивались. Кто не успел или не сумел покинуть город, тот шёл к немцам в услужение за кусок хлеба — другой работы не было. Женщины немцам стирали да кашеварили, старики кололи дрова и таскали воду, мальчишки бегали на посылках. Не от хорошей жизни шли, а с голодухи, чтоб семью прокормить.

Подъехала машина, остановилась у крыльца. Была это не лощёная штабная легковушка, а камуфлированный полевой «кюбельваген»: с высокой посадкой, угловатый, на больших колёсах, с откинутым брезентовым верхом и запаской на капоте, весь в засохшей грязи.

Из авто неторопливо вылез офицер, направился к дому и скрылся за дверью.

— Удачно мы набрели, — пробормотал Краснов. — Похоже, фельдъегерь или связной прибыл. А в особнячке-то, интересно, кто у нас засел?

Говорил он тихо и глухо, словно уже смотрел на всех немцев через прицел.

— Скорее всего, — предположил я, — тот, кто на этом участке войсками командует.

— Ну да, ну да, — задумчиво протянул разведчик. — Вот бы его шлёпнуть… Лёх, а ты сможешь? На прицел взять, если выйдет? — И тут же сам отмахнулся. — Хотя нет. Нашумим — за нами охота начнётся. У нас задача — языка взять, и тихо исчезнуть.

Казалось, он отговаривает прежде всего себя.

— А может, сперва языка возьмём, — предложил Федотов, — а потом он ихнего главного и того… шлёпнет? Одно ж другому не мешает, а?

Но старший нашей группы только мотнул головой.

— Шум подымем, а как ты с языком на горбу посветлу уйдёшь? С ним придется до темноты тут лежать.

— Тоже верно, — вздохнул Федотов.

— Ничего, товарищи разведчики, я этот дом себе заприметил, отметочку надежную сделал. Вернусь ещё сюда на охоту.

— Отметочку? Что-то не видел я у тебя карты, — Краснов оторвался от бинокля и недоумённо глянул на меня.

— Она у меня тут, — я легонько постучал по виску. — В голове.

— А мы этот дом всё ж таки и сами отметим. На память надейся, а карту не забывай — есть такая поговорка у разведчиков. Ну-ка, Леонидыч, поставь крестик.

Федотов достал свёрнутую карту полукилометровку, развернул, прищурился, выискивая знакомые ориентиры. Я присмотрелся.

— Хорошая карта. Мне бы такую.

— У тебя же голова, говоришь, — усмехнулся Краснов.

— Голова помнит только то, где я был. А где не был — там тёмный лес.

Аргумент, может, и был силен, но тут не сработал.

— Одна она у нас, извиняй, отдать не можем.

— Да понимаю, — я ткнул пальцем в нужное место. — Вот здесь мы, а вот дом.

— И в топографии сечёшь, — удивился Краснов. — Слушай, откуда такой умный взялся?

— В школе на кружок ходил. «Юный турист» назывался, так там учили по карте ориентироваться.

— Так туристы — это по лесу, по полю, по открытой местности, — уточнил недоуменно разведчик. — А не по городским завалам.

— Карта — она и в Африке карта, — пожал я плечами. — Один раз научишься, везде сможешь ориентироваться. Что в лесу, что в пустыне — принцип один.

Конечно, это было не совсем так. Школу я прошёл и вправду серьёзную, вот только рассказать о том всё равно не мог. Краснов посмотрел на меня внимательно, будто заново оценивая, потом качнул головой и снова приник к биноклю.

— Чудной ты боец, Алексей. Вроде салага, а будто всю жизнь воюешь.

Я промолчал. Не объяснять же ему, откуда у меня эта выучка. А пока мы вот так молча лежали за вздыбленным фундаментом, наблюдали за немецким штабом, в голове у меня мелькнула дельная мысль.

— Здешние — и это понятно. Но… Надо нам перехватить эту машину, — кивнул я на «кюбельваген».

— Легко сказать, — задумался Краснов. — Откуда нам знать, когда она поедет и куда?

— Не думаю, что тут много путей для транспорта. Пройдём за те развалины. Скорее всего, там одна-единственная улица и сохранилась, где проехать можно. Если так, выберем место и возьмём связного.

— А малой дело говорит, — поддержал Федотов, он всё называл меня так, хотя сам был на полголовы меня ниже. — Чем тут лежать да ждать, пока кто из дома выйдет, лучше этого рябчика перехватить. Этот штабной офицерик, небось, знает поболее любого окопника или даже тех, что в доме засели. От начальства сюда приказы таскает. А может, и не только сюда…

Так и порешили. Отползли вглубь подвала, выбрались на улицу, сделали крюк. Двигались осторожно, Краснов шёл головным дозором, а мы следили за его знаками. Рука вверх — стоп. Махнул — дальше. Шли согнувшись, с постоянными остановками.

По пути попался сгоревший немецкий танк, а потом чуть не напоролись на местных жителей и вовремя укрылись за обломком стены.

— Чёрт, а вот местные нам тут совсем ни к чему, — шепнул Федотов, что шёл рядом со мной.

То тут, то там попадались уцелевшие домишки, хибары, кое-где торчали глиняные мазанки. Я приметил, что почти в каждом дворе выкопаны щели-траншеи.

Как рассказал один из местных ополченцев, что был в роте Иваненко, вырыли их ещё до августовской бомбёжки: жителям объявили про угрозу налётов, да только эвакуировать никого не стали. Местные признавались: никто и не думал, что такое может статься. Слухи, конечно, всякие ползли по кухням, курилкам да завалинкам, но в городе до последнего, до рокового дня августа 23-го, крутили фильмы в кинотеатрах, работали танцплощадки и столовые.

— Вот тут он, скорее всего, и поедет, — сказал Краснов.

Мы выбрались на узкую улочку. Тут чудом уцелели, остались нетронутыми огнём деревья, а поодаль стояла развороченная бомбой хибара, перед которой еще из последних сил держался покосившийся заборчик.

— Так. Надо для захвата перекрыть ему колею, — задумчиво оглядывался Краснов. — Да так, чтоб вышло будто случайно, будто камни сами насыпались.

— А как случайно сделаешь? — усомнился Федотов. — Немчик издали увидит и сдаст назад. Вон в той горловине развернётся — и ищи ветра. Он же не дурак. Камни сами на дорогу не падают, если нет взрывов.