Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 39

О-па-а… Надо же, целая ночлежка фрицев. Хорошо устроились они в этом подвале, надежно укрылись от обстрела. Десятка три солдат спали вповалку, прямо на полу, подстелив какое-то тряпьё. Условия у них были не лучше нашего — что ж, это только начало, ещё наплачутся. Помещение еле освещалось керосиновой лампой, подвешенной на советский штык, вбитый в стену. Не спали из всех только трое. Двое сидели у пулемёта — гнездо они устроили чуть выше уровня пола, на насыпи, там, где обвалилась стена подвала, и ствол смотрел в сторону наших позиций. Третий, унтер с автоматом на плече, подошёл к ним, закурил. Говорили вполголоса, но нет-нет да кто-то из них начинал гоготать. Один из спящих проснулся, гавкнул на них спросонья, перевалился на другой бок и снова засопел.

Я стиснул в пальцах автомат. До чего хотелось полоснуть очередью по этой тёплой компании — сперва по бодрствующим, потом по спящим. Но нельзя. Стоит зашуметь, как фрицы смекнут: кто-то пробрался к ним в тыл. Станут искать, прочёсывать развалины и есть вероятность, что отыщут лаз. Может, и собаку пустят, хотя есть ли у них прямо тут, в Сталинграде, собаки, я не знал. Лая вроде бы здесь еще не слышал, но лучше перебдеть.

Потому просто наблюдал и всё примечал, складывал в памяти. Где у них лежат ящики с патронами, где находятся выходы. Один проём я разглядел — чёрный зев, а дальше темнота, ничего не видать. Прикидывал в уме: наш большой (и даже малый) отряд на немецкую территорию вот так не просочится, как ни старайся, нашумит, труба-то узкая, по одному только и лезть. А вот для снайперской вылазки или для наших разведчиков лаз этот — самое то. Находка просто.

И всё же возвращаться, не поквитавшись за Егорку, мне никак не хотелось.

И ожидание моё скоро вознаградилось. Тот, что курил, затушил сигарету, ловко отщелкнул ее пальцами в проем за пулемет и направился прямо в мою сторону, на ходу возясь со штанами. Ага. До ветру собрался, голубчик.

Я укрылся за обломком стены. Это был унтер, он вошёл в то самое тёмное помещение, где затаился я. Видать, ему было не по себе в потёмках, и чтобы хоть какой-то звук рядом был, он принялся тихонько насвистывать сквозь зубы «Лили Марлен», эта песенка почему-то до жути была популярна у фрицев в Сталинграде.

А в голову мне пришла презабавная мысль. Опасная, но грех было такое не провернуть.

Он шумно журчал и не заметил, как сзади подтянулась тень. Я приставил нож к его горлу, зажав другой рукой рот. Надавил лезвие с такой силой, что почувствовал, как оно врезается в кожу — ещё чуть-чуть, и рассечет плоть. Фриц сдавленно хрюкнул, но не смел шелохнуться.

— Тише, тише, — прошипел я ему на ухо. — Стручок свой убери, а то отрежу.

Он перестал журчать и, как ни странно, будто понял меня — торопливо заправил хозяйство обратно. Я придавил нож сильнее.

И тут же ударил фрица ногой под колено и повалил на землю. Тот был до того ошарашен и напуган, что даже не подумал сопротивляться. Оно и понятно: дёрнись он — тут же получит пулю, я держал теперь его на мушке пистолета.

Я приложил палец поперёк губ:

— Тс-с…

Снял с него автомат, чуть отошел, не спуская глаз с унтера, отстегнул магазин. Швырнул ему магазин, прямо на колени, чтобы не звякнул. Тот его полулежа поймал, а я знаками показал: вылущивай патроны. До него не сразу дошло, чего я хочу, так что пришлось несколько раз ещё показывать жестами. Может, это он со страху отупел, но в конце концов смекнул и стал выщёлкивать патроны из магазина один за другим, а я продолжал его держать его на мушке парабеллума.

Потом заставил его собрать патроны и ссыпал их к себе в карман. Фриц растерянно хлопал глазами, не понимая, что это враг затеял. Но в глазах его уже затеплилась надежда: раз не зарезал сразу, может, и оставит в живых. И оттого сделался унтер послушным и внимательным — за шкуру свою трясся, умирать ему никак не хотелось.

Я швырнул ему обратно его же автомат. Он был неухоженный и явно давно нечищеный, то что надо, нагар в стволе всяко есть после выстрелов. Знаками показал: пристегни магазин. Потом показал: бери, держи в руках. Фриц непонимающе ухватился за оружие, встал. А мне только того и надо было — пусть выйдет к своим с автоматом наперевес, будто наизготовку. Стрелять из него он всё одно не сможет, патроны — вот они, у меня в кармане. А в потёмках свои этого нипочём не разглядят.

Потом я махнул ему: иди к своим. Тот сперва не поверил, потом закивал, обрадовался. Только я снова приложил палец к губам.

— Тс-с… Ферштейн? — и показал пальцами, как он должен шагать, переступая двумя пальцами по своей ладони и медленно шепотом считал. — Айн… цвай… драй…

Тот закивал.

— Ну всё. Гуляй, Вася, то есть Ганс, — махнул я. — И вот так держи. Та-та-та, — изобразил я, будто строчу из своего автомата, сменив парабеллум на МП-40.

Фриц снова закивал, взялся крепче за автомат, посмотрел на меня выжидающе.

— Да иди уже, иди. Шнеллер.

Он не решался повернуться ко мне спиной, но я пригрозил стволом, и тот, наконец, повернулся и пошёл. А я двинулся следом, держась за ним, и шептал ему в спину — медленно и размеренно:

— Айн… цвай… драй…

Он чувствовал моё дыхание затылком и не смел ни крикнуть, ни рвануть вперёд.

Вот он уже стоит прямо напротив своих. Я был готов. Едва он показался в темном проходе, я пригнулся и, вскинув автомат из-за его спины, полоснул очередью по спящим. Раз, другой, прошёлся веером. Наверное многих зацепил, не знаю сколько, некогда было считать. Поднялись крики, возня. Те, что сидели у пулемёта, вскинулись и дали ответный огонь — и фрица моего вмиг срезали из автомата. Как стоял он, напуганный и парализованный, так и повалился, сжимая в руках автомат.

Дело было сделано. Нескольких гадов я уложил, а судя по стонам и завываниям, кого-то ранил. А в темноте всё выглядело так, будто это тот самый унтер, что отлить пошёл, вернулся и из темноты ни с того ни с сего открыл пальбу по своим сослуживцам. Я подтянул его за ноги, оттащив чуть назад, к своим стрелянным гильзам. Теперь все выглядело будто у него в потёмках кукушка поехала, вот и открыл стрельбу по спящим. А его за это и положили свои же. Чистая работа — комар носа не подточит. Мне себя выдавать никак нельзя, а тут никто и не подумает на чужого.

Я метнулся назад, а затем вверх по ступеням. За спиной все еще грохотали выстрелы, слышались крики, шум, переполох — знатную я им устроил побудку. Пусть вам, гады, небо с овчинку покажется.

Добрался до лаза, нырнул в него. Ногами уже был под землей, а руками подтягивал к себе кирпичи и обломки обгоревших досок, заваливая вход как можно быстрее. Всё, не заметят. Да и искать не станут — виновника-то переполоха они уже сами и в «крестовый батальон» отправили и даже не сомневались, что первым стрелял именно он.

Я шустро пополз назад. А ведь собирался только все получше рассмотреть и тихо вернуться. Рассмотрел, твою мать!.. Сердце колотилось, в крови гулял огонь, в голове от горячки боя будто хмель стоял. Только тут я вспомнил про Ваньку.

Вот ведь! Чуть не забыл про условный знак. Вовремя наткнулся на лопатку, что лежала в трубе, ухватил её. Два удара с короткими паузами, два удара с паузами подлиннее

— Скрипач, ты, что ли? — донёсся голос Ваньки с нашей стороны.

— Я, я.

Черт, как-то по-немецки прозвучало!.. Но меня узнали.

— Фух, живой! А то там стрельба поднялась. Не по нам палят, а где-то у них, в глубине.

— Точно. Сюрприз я им небольшой устроил.

Наконец, я выбрался из трубы. Ванька обнял меня, будто целый год не виделись.

— Не ранен? — он даже быстро осмотрел меня, хотя в темноте сделать это было непросто.

— Да, вроде, нет. Чего мне сделается.

Я храбрился, но сам всё-таки проверил ощущения, в горячке то можно и не заметить — нет, нигде не зацепило.

— Ну ты всё одно Танюшке нашей покажись.

— Да подождёт до утра, — улыбнулся я.

А самому приятно стало, что Ванька так обо мне печётся. Хороший он парень. Из таких, что в огонь и в воду за товарища.