Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 38

Оно и понятно: неофициально я был у Потапова кем-то вроде заместителя, вместо старшины Коровина, но ни по моему званию, ни по моей должности не выходило ему так мне говорить.

Вернулись мы в дом уже с пополнением. Аж целых двоих бойцов урвали! Все наши спали давно, лишь часовые да дежурный пулемётный расчёт несли караул. И Ванька тоже не спал. Где-то поблизости громыхало, неподалеку, на наших позициях, разорвался снаряд, а левее, со стороны немецких окопов, изредка постукивал пулемёт. Но к таким звукам тут давно привыкли — и если бывало время между боем и караулом, спали, что называется, без задних ног.

Ванька, завидев нас, козырнул и доложил с напускной важностью:

— Товарищ лейтенант, за время вашего отсутствия происшествий не произошло. А вот мы там, в трубе уперлись. В какую-то развалину. Труба-то наглухо перегорожена, видать, при бомбёжке разворотило. Похоже, надо вверх выкапываться.

— Это мы без тебя, Семибородов, решим, как дальше быть, — осадил его Потапов. — Утро вечера мудренее.

— Ночью надо. Пока темно, если выкапываться будем, так чтоб не как суслик из земли торчать.

Он, по своей привычке шутить, даже присвистнул. И тут из-за наших спин выступили двое новичков. Ванька смерил их взглядом.

— О! Пополнение. А чего всего двое? Хм… Больно квёлые какие-то. А один вообще на монгола похож. Он по-русски-то бельмес? Слышь, Дерсу Узала, тебя как звать-то? Откуда сам будешь?

— Саян меня зовут, — отозвался боец. — Из Хакасии я.

— Из Абхазии? Море там, тепло, хорошо вам, небось, жилось?

— Да не из Абхазии, — поправил я. — Из Хакасии. Это в Сибири, у Саянских гор.

В моё время Хакасию с Абхазией тоже частенько путали, а тут уж тем более.

— Не знаю такой области, — честно пожал плечами Ванька и повернулся ко второму. — А тебя как звать?

— Зови меня Леший, — буркнул урка.

— О как! — присвистнул Ванька. — Один Саян, другой Леший. А имя-то человеческое есть?

— Лешуков Сергей Потапович.

— Ну, Леший как-то покороче будет, — согласился Ванька.

Пополнению выделили лежанки, устроенные прямо на полу, где давно уже расчистили обломки, застелили немецкими шинелями. Лежанки эти освободились по скорбному случаю, там раньше были места наших убитых товарищей.

А мы с Ванькой и командиром, хотя и говорили про утро, прямо сейчас пошли к трубе. Потапов, подсвечивая трофейным немецким фонариком, полез первым, я за ним. Вскоре действительно уперлись в завал. Видать, впереди когда-то ахнула тяжелая бомба тонны этак в полторы, и всё напрочь перемешало с фундаментом здания. Дальше копать в прежнюю сторону было явно без толку. Но стоило постучать лопаткой по своду, как сверху сразу посыпалось.

Потапов поддел свод лопаткой. Вниз бухнул пласт земли, чуть не присыпав его с головой.

— Чёрт. Так и задохнуться недолго, — проворчал он, отплёвываясь. — Ну-ка, помоги, Сотников.

Я стал отгребать землю назад немецкой каской, что валялась тут же.

— Кажись, небо вижу, — пробормотал лейтенант, прокопав ещё немного, и добрался, наконец, до выхода.

Это был проход наружу — в воронку, заваленную обломками дома.

— Тише, товарищ лейтенант, — шепотом сказал я. — А ну как мы у немцев под самым боком вышли?

Потапов осторожно разгрёб обломки, высунул голову, осмотрелся.

— Ни черта не видать, — прошептал он. — Дом какой-то, стены еще стоят некоторые. Кругом развалины. Наверху звёзды вижу.

Я и сам понял, что докопались до нужного места, до выхода, потому что снаружи доносился ночной грохот не такого далекого боя, уже не приглушённый толщей земли.

— Давайте я проверю, схожу на разведку, — предложил я. — Пока неизвестно, что там.

— Может, всей группой выйдем? — предложил Потапов.

— Нет. Неизвестно, куда мы вылезли, — это раз. Группа нашумит — это два. Да и одному сподручнее. Проскользну, как мышь, тихо осмотрюсь, вернусь и доложу.

— Ну давай, давай.

Мы выбрались из трубы обратно.

— Только вот что, Сотников, — Потапов придержал меня за локоть. — Аккуратнее. Ты понимаешь, какой стратегически важный ход мы прорыли? Да за такое нам медаль положена.

— Не за медали воюем, Михал Андреич, — сказал я.

— Ну шо? Шо там? А? — подскочил Ванька.

— «Шо там, шо там», — передразнил его Потапов. — Иди спать ложись.

— Да мне сейчас на часы заступать. Чего и ложиться.

Он не отходил.

— Ну иди заступай, — отмахнулся было командир.

— Есть выход-то? — не унимался Морячок.

— Есть, выход, а может и вход! Это смотря с чьей стороны посмотреть — сказал я. — Пойду вот в разведку, посмотрю, что там.

— Скрипач, я с тобой!

От такого задора Морячка даже на душе теплее стало. Но это ничего не меняло.

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— Шумный ты больно.

Ваня стал закипать, что самовар, только сапога гармошкой сверху не хватало.

— Это я-то шумный? Да когда надо, я тихо могу, как рыба об лёд. Слова из меня не вытянешь.

— Давай проверим, — сказал я. — Ну-ка, помолчи пяток минут.

Ванька надулся ещё сильнее, но замолчал, зажав даже рот.

А я покамест собирался в дорогу. На пояс прицепил кобуру с трофейным парабеллумом. Винтовку оставил здесь — с ней по развалинам ползать несподручно, да и оптика ночью без надобности. А, если наткнусь на кого — для ближнего боя гораздо удобнее автомат. Взял с собой немецкий шмайсер с запасным магазином.

Автомат этот был модели МП-40, но все наши бойцы на фронте звали его шмайсером. Хотя по правде это и не шмайсер вовсе. Просто стояло на магазине клеймо, что читалось как «Патент Шмайссер», немецкими буквами. Вот наши и решили, будто Патент — это имя, а Шмайссер — фамилия конструктора. Так и прилипло. Ну, раз все так зовут, и мы будем звать шмайсером.

Взял еще нож разведчика свой. Вооружился, в общем, что называется, до зубов. Но шуметь я не собирался. Хорошая разведка — это когда ни единого выстрела, когда враг так и не понял, что рядом с ним чужой взгляд, что тут прошла, не коснувшись пока что его, смерть.

— Ну всё, я пошёл, — сказал я.

— Давай, Сотников, удачи, — Потапов пожал мне руку.

Ванька подошёл с надутыми щеками, замотал головой, замычал — мол, скажите же мне хоть что-нибудь. Потом не выдержал:

— Ну прошло же пять минут? Можно говорить? Видал, как я могу? С тобой пойду?

— Нет, Вань, — сказал я. — В другой раз. А лучше так сделаем: ты стой здесь, на входе, у самой трубы. И приготовь связку гранат. Если полезут — если вернусь не я, а фрицы, — то взорвёшь вход. Завалишь.

— Как это, не ты полезешь?

— Это на крайний случай, чтоб фриц через наш лаз в дом не прошёл.

— Скрипач, ты давай-ка, это, не геройствуй там. Ты давай возвращайся. А как я узнаю, что это ты лезешь, а не фриц?

— Дело спрашиваешь. Когда полезу назад и буду на середине пути, ты услышишь стук. Два раза коротко, потом два длинных. Лопаткой по стенке трубы. Запомнил?

— Да что тут запоминать, — приосанился Ванька. — Я ж сигнальщиком был, у меня азбука Морзе в крови. Две точки, два тире.

— Молодец.

Ночь была в самом разгаре, когда я скрылся внутри трубы.

Я прополз до самого конца, осторожно раздвинул обломки и выбрался наружу, а потом снова как сумел прикрыл за собой лаз. Первые пять минут сидел не шевелясь, прислушивался. Показалось, что где-то рядом звучали немецкие голоса. Сам я очутился в заваленной воронке, посреди остатков разрушенного дома: кирпичные стены торчали с двух сторон уцелевшими уступами, будто крепостные зубцы. Я выглянул из-за стены. Голоса доносились откуда-то снизу — там, среди руин, в подвал вела лестница.

Глянул вниз, темно там, хоть глаз выколи. Сколько ни сидел с распахнутыми глазами, ни пытался приучить зрение к темноте, лучше не стало. Что ж, придётся красться на ощупь.

Осторожно, держась за стену, я стал пробираться вниз. Спускался медленно, нащупывая ногой каждую ступеньку. Уперся в стену — часть её обвалилась, и за провалом виднелись отблески огня. Я заглянул туда.