Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 32
— Ты чего это, Степаныч? — возмутился было Ванька. — Комсомольца крестишь? Я ж в бога не верую.
— Оно лишним не будет, сынок, — степенно проговорил старшина. — А командир верно сказал. Светанут фрицы ракетой — вас пулемётчики вмиг срежут.
— Ну ты это, ты это, не начинай, — Ванька сглотнул, а Зыков закусил губу.
— Умеешь ты подбодрить, товарищ старшина, — буркнул Морячок. — Прям душу греешь.
Я готовился прикрывать сбор трофеев из окна второго этажа. Соорудил себе гибкий подвес под винтовку из телефонного провода, прицепив его на балку под потолок, и встал чуть в глубине комнаты. Ствол за раму не высовывал, но при этом всё же держался поближе к проёму, чтоб обзор был получше. Ночью в оптику ни черта не разглядишь, дело известное, однако, если фрицы спохватятся и застрекочут пулемёты, то по дульной вспышке их легко срисовать. А вспышка у эмгача добрая, тем более когда ствол разгорячится.
Ваньку я ещё перед выходом попросил подобрать на нейтралке картуз — тот самый, что был на сироте Андрюшке, отца его погибшего. Валялся он там, где мальчишку швырнули наземь. Жалко пацана, но слава богу жив. Не знаю, зачем мне картуз, но жуть как не хотелось его оставлять.
Пока тихо. Наблюдаю.
Ванька полз ходко, так и двигался серой тенью среди обломков. Хоть и флотский, а по-пластунски действительно шёл весьма шустро, не зря, видать, то и дело хвалился. Зыков заметно отставал — пехотинец, а ползал куда как хуже моряка.
Вот доползли они до первого трупа. Ванька принялся шарить по амуниции. Советов им, конечно, отсюда не крикнешь.
— Давай шустрей, шустрей, — шепчу я про себя.
А тот лезет во внутренние карманы. Сигареты ищет, паршивец. Нашёл время, чтоб этакое собрать, пока немец не заметил. Вот Ванька обшарил уже несколько трупов. Потянул на себя карабины, собрал подсумки с патронами и пополз обратно, нагруженный тремя карабинами и связкой подсумков, переставляя ещё перед собой немецкую каску, доверху набитую гранатами. Вещмешок Ванька с собой не взял. Сказал, что горб за спиной слишком приметен, будет шевелиться среди обломков да позвякивать. Каска тоже могла звякнуть о камень или кирпич, но, вроде, пронесло.
Первая ходка прошла благополучно. Ванька сгрузил добычу, а Зыков ещё возился на нейтралке, и морячок, не дожидаясь его, пополз на второй заход.
Дополз до места, где скосило сразу четверых фрицев. Тут улов, понятное дело, жирный будет.
И вдруг в темное небо взмыла осветительная ракета. Раскрылся парашютик, и она зависла над нейтралкой, заливая всё мертвенным белым светом. Время, казалось, остановилось, ракета повисла будто прибитая и не собиралась падать.
Я на секунду замер. И услышал, как позади негромко чертыхнулся Потапов:
— Тьфу ты! Накаркал старшина!
Глава 14
— Назад! — послышался снизу окрик Потапова.
Ванька так же по-пластунски пополз обратно. Зыков же сначала замешкался, потом бросил только что собранное оружие и поспешил следом, в горячке поднимаясь чуть выше, чем Ванька, и все равно отставал.
А с немецких позиций застрочил пулемёт. Пули прошли совсем рядом с Морячком, прочертив грунт штрихами с дымкой пыли.
— Бросай винтовки! — кричал Потапов. — Бросай!
Но Ванька упорно тащил за собой оружие, не желая отдавать с таким трудом добытые трофеи. И только когда одна из очередей прошлась совсем близко, лупанув по трофеям, он выпустил из рук ремни и юркнул в воронку. Тут же по кромке воронки прошлась очередь, взбив фонтанчики земли. Оттуда Ваньку им, конечно, не достать, но ведь и наружу не выпустят. Пулемёт здорово пристрелялся, и место, куда нырнул Иван, было хорошо видно в свете звезд и без ракеты.
Сам же пулемет расположен значительно левее моей позиции. Пулеметного расчёта я в темноте не видел, только вспышку на срезе ствола. Прикинул примерно, где должны сидеть пулемётчики, и повёл туда стволом.
Бах!
Пулемёт вроде бы смолк. Но нет — скоро мы поняли, что он просто сделал короткую паузу и перенёс огонь на Зыкова.
Егор не выдержал, перепугавшись, вскочил и кинулся к дому. До стен рукой подать, и бежал он быстро, петляя между обломками, перепрыгивая через рытвины. Поначалу даже получалось, и мы подумали: всё… еще чуток и… Вот-вот он прыгнет в рытвину перед самым домом, а оттуда уж как-нибудь доползёт.
Но пулемёт резко ожил и перечеркнул ему спину очередью, по самой пояснице. Зыков ткнулся лицом в землю и больше не шевелился.
Наш фланговый пулемёт дал ответ, да только до немца дотянуться не смог. Много в темноте не навоюешь, когда гнездо за бруствером и ни черта не видно. Наш бил короткими, экономил патроны, а потом и вовсе смолк, видимо, Потапов приказал не тратить боезапас зря.
Ванька вжался в дно ямы и не высовывался. Ночное небо бросало вниз слабый звёздный отсвет, и над кромкой воронки, попробуй Морячок выбраться, его силуэт пулемётчик разглядел бы сразу.
— Жив? — крикнул Потапов.
— Пока да, — отозвался Ванька.
— Сиди там, не высовывайся.
— Братцы, вытащите меня! Помирать мне рановато!
Вроде и недалеко до Ваньки, рукой подать, да только пулемёт уж больно зорко его караулит. А ночью снять расчёт снайперу непросто. Позиция у них такая, что только один ствол из амбразуры торчит, и тот в темноте не углядишь. Будь у меня в маузеровском арсенале бронебойная пуля, можно было бы попробовать садануть по самому пулемёту. Но, во-первых, такого боезапаса у меня не водилось, а во-вторых, опять же таки, в темноте попасть в одну торчащую черную железку почти невозможно.
Тянулись минуты. Немец стерёг воронку, и Ванька не смел высунуть голову.
— Братцы, — снова донеслось из воронки. — Сделайте что-нибудь.
— Сиди, Семибородов, не вякай. Не накличь беду, — рявкнул Потапов.
Но я видел по лицу лейтенанта: он расклад понимал не хуже меня. Ваньку нужно вытаскивать, и поскорее, любым способом. Как только рассветёт, на него начнут охоту все, даже обычные стрелки. А то и лёгким миномётом-пятидесяткой накроют воронку, и тогда от морячка вообще мокрого места не останется.
Я спустился вниз.
— Ну что же ты, Сотников, — качал головой Коровин. — Попасть-то не можешь.
Я ничего не ответил, лишь пожал плечами. За меня вступился Потапов:
— Старшина, ты ослеп, что ли? Как в такой темноте попадёшь? В кого? В чёрта лысого?
— Да я ж так… ляпнул не подумавши, — вздохнул Степаныч. — Шалабола страсть как жалко.
И то верно, думать сейчас надо было не о Егоре, хотя и понятно, что всех охватила тоска от того, что досталось на долю этого парнишки. Думать надо было о Морячке.
— Товарищи, есть у меня мыслишка, — задумчиво проговорил я. — Как вытащить Семибородова.
— Ну? — оживились бойцы.
Признаться, за это время они крепко привязались к Ваньке. Хоть и считали шалопаем, хоть и понукали всякий раз, когда он травил очередную байку и нахваливал себя, все понимали: Ванька, какой бы ни был, смел и отчаян, и фрица будет бить до последнего вздоха. Как раз такого настроя в нашем взводе и не хватало некоторым. Его балагурство разбавляло общую серьёзность и давало бойцам поглядеть на смертельную опасность с другого, что ли, более лёгкого боку. И уже на так страшиться костлявой, даже если она и ходит совсем рядом.
И теперь все смотрели на меня, ждали. За это время у меня во взводе сложился авторитет человека думающего, дельного. Бойцы давно перестали дивиться моей сообразительности да сноровке. Коровин как-то даже сказал: а чего вы хотели, не все люди одинаковы, бывают и гении, а среди музыкантов их вообще пруд пруди, и ежели такой гений на войну попал, он гением и остаётся.
В гении я не набивался, но и спорить вслух не стал. Пусть думают так — меньше вопросов, откуда у простого музыканта военная выучка, опыт да меткий глаз. Пускай считают самородком.
— Нужен ватник, — сказал теперь я. — И сырая солома.
— Это ещё зачем? — удивились бойцы.
Муха — коренастый, коротконогий мужик из Абакана — первым попробовал угадать: