Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 29

Мы с Ванькой принялись мастерить чучело. Ростовую фигуру-обманку — по-снайперски такую зовут «куклой» или «подсадкой». Взяли шинель убитого Силантьева, среди обломков отыскали дощечку и палку, связали из них крестовину и натянули на неё шинель. Внутрь набили скомканных немецких шинелей, что ещё давеча поснимали с убитых, — под этим тряпьём мы согревались по ночам, потому что днём солнце ещё хоть как-то грело, а начиная с вечера, сумерек от Волги сильно тянуло холодком.

Голову чучелу смастерили из светлой ткани, из нательного белья, тоже набили тряпьём. Лицо я художественно подкрасил кирпичной пылью, чтобы вышло под цвет закопчённой от солнца и пыли кожи, угольком подрисовал щетину и провёл тёмную Т-образную линию, обозначив глаза, нос. Со ста метров уже не отличишь от усталого бойца, давно не видавшего ни бани, ни речки.

— Каску надевать будем? — спросил Ванька. — Эх, жалко нашу каску гробить. Хорошая. А может, немецкую? — кивнул он на валявшийся в углу трофейный шлем. — У ихней-то сталь толще.

— Толще, да хуже, — сказал я. — Наша СШ-сороковая хоть и тоньше на пару волосков, а держит лучше. Сталь у неё с никелем, вязкая, пулю в рикошет пускает, а не колется. Стрельни из ППШ — немецкую каску в четырёх случаях из десяти прошьёшь, а нашу — хорошо если в одном. Вот и считай, чья лучше. Да и легче она, башку не оттягивает.

— Наша крепче? Ишь ты, — уважительно протянул Ванька. — А с виду и не скажешь.

Я кивнул.

— Но вешать всё равно нашу будем, а то отличат. Ты разве забыл, имитация должна быть образцовой.

Нацепили чучелу нашу каску. Ванька приставил куклу к стене, отошёл, полюбовался.

— Ну, Скрипач, чувствую себя прямо этим… Микенжелой.

— Кем? — переспросил я.

— Ну, скульптор такой был. Нам учительница в школе про него сказывала, картинки всякие у неё были. Голого мужика из камня вытесал, Давидом звать. Всем мужик хорош, только срамоту свою мелкую не прикрыл.

— Микеланджело, — поправил я.

— Во-во, он самый. Тоже из всякого хлама красоту делал. Ну что, сунем его в окно, Давида этого?

— Погоди, — сказал я. — Сунешь — он выстрелит.

— Ну так мы ж того и хотим, — Ванька в недоумении сдвинул бескозырку на затылок.

Бескозырку он вытащил из вещмешка и стал носить после того, как ему прострелили пилотку, заявив, что надевать её теперь нельзя — примета дурная. С тех пор и щеголял в любимой бескозырке.

— Сунуть мало, — сказал я. — Сперва надо понять, откуда он бьёт. После его выстрела у меня будет секунды две, край — три, чтоб, после того как засеку вспышку, ответить. Немец-снайпер не дурак: пальнёт раз, ну два, и тут же меняет позицию. А если я начну глазами по сторонам шарить через узкий прицел — не успею. Мне нужно хоть примерно знать, где он засел.

— И как тогда ты это узнаешь? — Ванька двигал бескозырку со лба на затылок и обратно. Видать, ему так лучше думалось, кровь в голове разгонял.

— Я заберусь на крышу, уже оборудовал там лёжку. А ты встанешь здесь, в глубине комнаты, не высовываясь. Я тут протянул телефонный кабель, вот он, видишь? Один конец привяжешь к ноге. Дёрну за кабель — выставляешь куклу вот в этот проём. Не в лоб, а будто из-за угла выглядывает, осторожно так, как живой. Сам-то держись сбоку, ни в коем разе не позади неё.

— Это ясно, — кивнул Ванька. — А то он Адольфа насквозь прошьёт, да и меня следом.

— Какого Адольфа?

— Так куклу. Я ж ему имя дал. Ха!

— Ну нет. Придумай другое, — поморщился я. — Чего ему фрицевское имя давать. Он же нам помогает, вроде как.

— Да я не мастак придумывать. Чего тебе не нравится, Скрипач?

— Ладно, ладно. Зови хоть Адольфом, главное — выставляй, как я сказал. И пока ждёшь, следи за светом и тенью, чтоб стрелок тебя раньше времени не срисовал. За спиной всегда должна быть не только тень, но и тёмный фон. Солнце перейдёт — меняй место. Никакого лишнего движения, сидишь и не рыпаешься. Кто из наших мимо пойдёт — шикни, останови, а то всё дело испортит.

— А мне, значит, весь день на твоём поводке томиться? — Ванька приуныл. — Как собачонка на привязи?

— Может, и весь день, — пожал я плечами. — Работа снайпера такая.

— Ох… А чего ты сам не спустишься, не скажешь — мол, Иван, засек я гада, погоди пяток минут, пока подымусь обратно, да выставляй? Зачем мне тут часами куковать?

— Эх, Ваня, — вздохнул я. — Долго объяснять.

— А вы уж постарайтесь. Чтоб я себя обманутым не чувствовал, как та Муму у Некрасова.

— У Тургенева.

— Не суть, жалко псину, и меня жалко.

— Слушай сюда, краснофлотец Семибородов, — я нарочно перешёл на официальный тон: такие командирские нотки гораздо лучше вбивали нужное Ваньке в голову. — Я укроюсь и буду лежать недвижно. А крыша — позиция плохая, и не смогу быстро и незаметно спуститься.

— Чего плохая-то? Обзор-то оттуда лучший.

— В том и беда, что очевидная. На крыше человека видно издалека — голова да ствол ломают линию горизонта, силуэт на просвет торчит. Меня вражеский снайпер срисует за милую душу, если я начну туда-сюда елозить. А мне надо залезть один раз и замереть. Спущусь, поднимусь — себя выдам, и… пуля. Не будет у тебя соперника за Нюрку.

— А, ну тогда ясно, — сразу согласился Ванька. — Слушай, а в окно чего не попробуешь? Вон их сколько.

— Окно — готовый капкан, Ваня. Считай готовая амбразура, да только это самое первое место, куда снайпер смотрит. Ствол за проем высовывать нельзя, а из глубины сектор узкий, почти ничего не видать. Крыша хоть и опасная, а обзор даёт. Я там местечко присмотрел, подготовил. Буду тише воды.

— Ясненько, — Ванька покрутил головой. — Слушай, Скрипач, не перестаю тебе дивиться. Откуда ты такой взялся-то? Сектор, амбразура, капкан. А?

— Так я ж говорил. Ворошиловский стрелок, значок имею.

— Так там же по мишеням бьют. Ну и по тарелочкам. А выбирать позицию, прятаться — этому где учат?

— И этому учат, Ваня. Кто внимательный — тот всё подмечает.

— Эх, дурак я, — Ванька хлопнул себя по колену. — Чего в ОСОАВИАХИМ в своё время не пошёл? Сейчас бы тоже фрицев выслеживал. Лёжа.

— Снайпер — это, Ваня, часы в грязи, в снегу или под палящим солнцем. Лежишь, не шелохнёшься, ради одного-единственного выстрела. И до ветру ни-ни.

— И покурить нельзя?

— Ни в коем разе, Ваня.

— А, ну нет, — замотал головой морячок. — Тогда я уж как-нибудь с ППШ. Это не по мне.

— Ну всё. Давай. Привязывай провод к ноге.

Ванька наклонился и стал крутить какой-то мудреный, явно «морской» узел. Кабель я протянул на крышу заранее и теперь уже мог подниматься туда. Кровля была посечена осколками, местами провалилась, образуя этакие впадины, будто лунки. Я нашёл это место накануне, откуда хорошо просматривались немецкие позиции, и еще по темноте чуть расширил пролом, а рядом проделал ещё несколько таких же дыр — в местах, для стрельбы бесполезных, просто чтоб моя позиция не зияла единственной свежей прорехой и не лезла в глаза. И вот теперь лёжка пригодилась, залёг в укрытии. Рядом — карабин с оптикой, в руках бинокль. Сперва нужно внимательно осмотреть местность на немецкой стороне.

Что ж, охота началась. Моя первая снайперская дуэль в этом времени. А в другом у меня ликвидировать вражеских стрелков получалось вроде бы неплохо.

Глава 13

Я лежал под маскировочной накидкой на крыше и наблюдал в бинокль. Солнце било в спину — линзы оставались в тени и не выдали бы меня бликом. Сверху позицию кое-где прикрывали остатки дырявой, посечённой осколками кровли.

Ну и где же ты засел, сука?..

Я был уверен, что снайпер и сейчас все еще на позиции. Чуйка об этом просто долбила. Вышел на охоту затемно, чтобы занять гнездо по всем правилам, и теперь притворился камешком, бугорком или ещё какой веточкой.

Прежде всего я прикинул: а какую позицию выбрал бы я сам на его месте? Снайпер ищет снайпера, как хищник охотника — ставит себя на место охотника. И стал осматривать местность по секторам участок за участком, сверяясь с тем, что запомнил вчера. Главное — заметить даже незначительную перемену. Если там, где вчера было пусто, сегодня появился кустик или горка камней, — вот тебе и лёжка.