Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 28

— Ды, мы еще только метров десять прошли, а до немцев, ну, примерно… — я прикинул в уме. — Короче… рой, жук.

— Рою, рою, что стахановец знатный. Вот никогда бы не думал, что краснофлотец Семибородов, лучший сигнальщик монитора, а и то всей Амурской флотилии, будет вот так червяком в канализации барахтаться. Да чтоб ентому Гитлеру, в аду кочегаром вкалывать! И чтоб у него позвоночник высыпался в трусы! И чтоб у него на лбу кроме ожидаемого венского пениса еще и вагина царицы Савской выросла!

Коровин с уважением посмотрел на Морячка и присвистнул:

— Эко ты, братец, языком кружева плетёшь. Тебе бы в артисты податься. После того, как гадов изведём до единого.

Краса и гордость Рабоче-Крестьянского Красного флота потупился:

— Да я шо? Я ничего… Это так наш комиссар изъяснялся, когда в сильном гневе находился. Очень культурный человек был, из интеллигентов в десятом колене. Верите нет — никогда матом не ругался! Вот только скажет так иносказательно, стоишь и думаешь, то ли поругали, то ли похвалили! Настоящий партиец!

— Хороший комиссар, — крякнул Коровин.

— Но ничего, — задумчиво проговорил Морячок — Через енту трубу мы фрицу такой шабаш устроим, что он своих жмуриков считать умается.

Ванька поплевал на ладони и налёг на лопатку. К вечеру мы одолели метров тридцать. Ход то сужался так, что не продохнуть, то снова расходился на ширину диаметра трубы, а в одном месте надо было битый час выгребать обвал ползком, передавая землю из рук в руки. Но продвигались. Шаг за шагом — под самые немецкие позиции, прямо им под брюхо.

И где-то там, впереди, в ржавой темноте, дожидался нас выход или вход, смотря с какой стороны смотреть — наш припрятанный козырь, про который фрицы покуда не пронюхали.

Я отдыхал после рытья тоннеля, когда наступило очередное затишье. На дом фрицы больше не лезли, но по левому флангу попытались прорвать нашу оборону — пошли как раз там, куда мы не могли дотянуться огнём со своего дома. Обзор нам перекрывала груда развалин, остатки пятиэтажки советской постройки. Выше пяти этажей здесь не строили, но и этого теперь хватало, чтобы отсечь нам сектор.

— Что ж мы, так и будем сидеть, когда наших бьют? — ворчал Ванька.

— Погоди, погоди, — осаживал его Коровин. — И на наш век боёв хватит. Это там, в окопах, проще. А мы тут как на ладони.

Потом всё стихло. И в наступившей тишине я расслышал далёкий сухой хлопок без эха — такой ни с чем не спутаешь. Одиночный винтовочный выстрел. Снайпер.

И тут же — крик. С лестницы скатился конопатый Егорка, да какой, плечи ходуном ходят, глаза навыкате.

— Семёна убили! Силантьева!

— Как убили? — вскинулся Потапов.

— Прямо в лоб! Пуля прилетела!

— Ёшкин кот, — сплюнул Коровин. — Говорили же — не высовываться. Снайпер по нашу душу пришёл, точно.

— Так он и не высовывался, вроде, — растерянно проговорил Егорка. — Только в окошко глянул разок.

— Разок… — буркнул Потапов. — Сколько ведь говорено.

Он выпрямился и обвёл взвод тяжёлым взглядом.

— Значит, так. Слушай команду. Маскировку соблюдать, к окнам ни шагу. Только наблюдатели, и те — из глубины комнаты. За светом следить. Солнце перешло и светит на нашу сторону — меняй угол, уходи в тень.

Всё это он знал уже назубок — я ему на досуге детально растолковал, как уберечься от снайпера. Но командир здесь именно он, и негоже было, чтоб я при бойцах инструктаж проводил и бразды перехватывал. Потапов парень толковый, привык уже, что я что-то дельное говорю, и попусту не спорил, но авторитет его перед личным составом ронять нельзя. Справный воин должен знать порядок, без твёрдого командира он, что пёс, сорвавшийся с цепи.

Я хотел сказать, что займусь снайпером сам. Посмотрел на Потапова — и он понял без слов. Я едва заметно кивнул ему, никто и не углядел. И лейтенант отдал приказ:

— Сотников займётся этим упырём. От земляных работ освобождён. Остальные — копать дальше.

— Да сколько ж можно рыть? — заныл Ванька. — Мы уж пуще кротов стали, скоро ослепнем. То камень, то обвал в трубе. Война кончится, а мы всё в норе сидеть будем.

— Вот и будете там сидеть сколько надо, — отрезал лейтенант. — Это приказ.

— Разрешите, товарищ лейтенант, — сказал я. — Краснофлотца Семибородова мне в помощники.

— В помощники? — Потапов почесал бровь. — Это как? Он же из ППШ садит. Какой из него снайпер?

— Снайпер из него никакой, а в паре работать наблюдателем-корректировщиком сгодится.

— Зачем это? — лейтенант в снайперском деле был явно не силён.

— Снайпера ведь как засекают, по выстрелу, — пояснил я. — Сам он не покажется, будет сидеть и ждать, пока кто-нибудь из наших к окну сунется. И отправит ещё одного на тот свет. Нехорошо.

— Нехорошо, — встряв, подтвердил Коровин и затряс подбородком.

— А раз так, его надо выманить. Заставить сделать тот самый выстрел.

— О! — встрепенулся Ванька. — Понял. Меня приманкой пустить хочешь?

И тут улыбка моментально сползла с его лица.

— Э нет, Скрипач, так не пойдёт. У меня котелок на плечах один, второго не выдадут.

— Да не тебя, балда, — успокоил я его.

А Ванька тогда вопросительно кивнул на Рудольфа. Немец после земляных работ жадно тянул из кружки воду — больше ему не наливали, питьевой воды было в обрез. Кипятить из бочек можно бы, да только дым пускать нельзя.

— Вы что это удумали? — вмешалась Таня, проследив за взглядом Морячка. — Человека под пулю? Звери, как они, что ли?

Немец не понимал слов, но чуял, что речь о нём, и глупо улыбался, показывая тем готовность на любую работу, лишь бы не убили. Знал бы, о чём говорим, — улыбка вмиг бы слетела.

— Не человек он, — пробурчал Коровин.

— Да где ж ваша совесть, товарищи, — не унималась Таня, сам себя распаляя. — Хоть и кровопийца он, а всё же человек.

— Кровопийца он и есть кровопийца, — отрезал Ванька. — Пусть и в людском обличье. А таких нельзя жалеть…. Вон Семену Силантьеву про это расскажи.

Таня, однако, не отступалась.

— Но мы-то не такие, — настаивала она, щеки заалели, руки уперла в бока, будто в одиночку собиралась противостоять всему взводу. Настырная девка. Молодец.

— Да успокойтесь вы все, — сказал я. — Не собираюсь я его под пулю ставить. Мы куклу сделаем.

— Куклу? — фыркнул морячок. — Куклы — это по женской части. Таня, вы когда последний раз в куклы играли? Позвольте поинтересоваться?

— А чего разрешение спрашиваешь? Сам-то спросил уже. А ты, я гляжу, мастер неудобные вопросы задавать, — спокойно ответила Таня.

Не клеилось у них с Ванькой, своей бравадой Морячок, сам того не понимая, задевал девчонку, хотя постоянно старался ей всячески понравиться. Запомниться хотел, зацепить — вот, мол, я какой, и пошутить умею, и мужик настоящий, моряк.

— Ростовая кукла, — сообщил я. — В рост человека.

— А, видал такие, — подал голос Кузьма. — У нас в городе в универмаге стояли. Как ты сказал? Точно, манекен называется.

— Вот-вот, вроде того.

— Понял! — подскочил Ванька. — Выставим манекен в окно, фриц по нему пальнёт и себя выдаст. А, Скрипач? Соображаю?

— Соображаешь, — кивнул я. — Далеко пойдёшь. Может даже до мичмана дослужишься.

— А то! Я ж на флотилии был лучшим…

— Сигнальщиком, — хором закончили за него Коровин с Кузьмой. — Знаем, Ваня, знаем.

— А, я уже рассказывал?

— Тыщу раз на дню, — буркнул Коровин.

— Всё, кончай балаган, — вмешался Потапов. — За работу. А Силантьева… — он повернулся к старшине. — Похоронить бы. Найдите место подходящее, — сказал лейтенант.

— Да где ж его тут найдёшь, — вздохнул старшина. — Кругом одна сплошная могила.

— Тем проще, — отрезал командир. — Семибородов, Сотников — готовьте свою… игрушку. Тьфу, куклу.

— Ох, дожили, — крякнул Коровин. — Война, а они в куклы играть собрались.

На его ворчание никто внимания, впрочем, давно не обращал. Оно всегда шло фоном, как шум дождя за стеной, и не менялось ни в победу, ни в беду. Все привыкли, брюзжит Степаныч — значит, пока еще живём.