Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 275

– Ай, умничка! Ай, девочка! – просиял Гришка. – Что бы я без тебя делал!

Он вытянул губы трубочкой и потянулся чмокнуть её в щеку, а сам на всякий случай зажмурился, чтобы не видеть возможной оплеухи.

Оплеухи не случилось. Красноармеец Валиева не отстранилась, и Гришкины губы несмело коснулись её щеки.

Алия чуть покраснела. Гришка, открыв глаза, покраснел тоже.

А я поглядел на них, на обоих, одну только лишнюю секунду, а после сделал вид, что очень занят осмотром винтовки.

Глава 21

Вернувшись в Дом с задания, мы отсыпались и отлёживались почти сутки, а наутро меня разыскал комвзвода Прохоров.

– Вызывают тебя, Алексей, – сказал он. – К командиру роты. Задание новое.

– Что за задание?

– Меня в курс дела не ввели. – Прохоров чуть скривился, неприятно ему было, что ротный взаимодействовал со мной напрямую, минуя его, командира взвода.

Но надо отдать ему должное, переменился бывший комсорг за последнее время. Передовая пошла ему на пользу.

По траншее я добрался до ротного командного пункта. Едва отвёл плащ‑палатку на входе, еще не успев войти, Потапов разулыбался, поднялся из‑за своего самодельного стола и стиснул мою ладонь. Рад был снова меня видеть. И палки‑костыля рядом с ним я не приметил – казалось, ротный наш уже и не хромал.

Кроме него, в землянке сидели ещё двое. Сержант, ротный комсорг, и связист, он же по совместительству писарь, корпевший в углу над журналом.

– Товарищи, пройдите подышите воздухом, – распорядился Потапов, и те послушно вышли.

Мы остались вдвоём.

– Ну, рассказывай, как живёшь, Алексей. – Он усадил меня напротив. – О последней вашей вылазке я в штаб дивизии доложил, бумаги отправил по всей форме. Так что ждите очередных наград.

– Да не за награды воюем, Андреич.

– Знаю, что не за награды. А сказал для того, чтобы ты был в курсе и понимал, что командование тебя и группу твою снайперскую ценит. – Он придвинул к себе карту и разгладил её ладонью. – Поговорим о деле. Пришла вам задача из разведотдела армии. О ней никто знать не должен, ни одна душа.

– Ясно. И что за задание?

Потапов помолчал, собрался с мыслями и заговорил уже другим, немного печальным тоном.

– Не секрет, что на некоторых участках фронт наш пятится, приходится отступать… сам знаешь.

– Это временно, – кивнул я.

И сказал это так твёрдо, что даже Потапов на полсекунды удивился, замер. Потом продолжил:

– Ну так вот, части при отходе минируют за собой всё подряд. Дело правильное. Только немцы приноровились пускать на разминирование своих штрафников. Смертников, которых им не жалко. И выходит, что заградительные поля наши работают вполсилы, а труд сапёров эти команды сводят на нет.

Штрафниками Потапов называл немецких военных заключённых механически, по аналогии с нашими. Я знал, что такие части в вермахте существуют – команды из осуждённых, которых гоняют на самую чёрную и гиблую работу. Одно такое подразделение в прошлом месяце участвовало в атаке на наш Дом, так что счёты у гарнизона с этой публикой имелись давние. Да и Ванька кое‑что рассказывал.

– По данным разведки… – Потапов склонился над картой и ткнул пальцем в район оврага. – Вот здесь сейчас работает их пятая рота полевого подразделения военных заключённых. В районе Долгого оврага и прилегающих кварталов. В сентябре, когда здесь шли бои, наши сапёры густо заминировали подходы к береговой полосе. Немцы теперь понемногу расчищают проходы. Смотри сюда. Если они снимут заграждения вот на этом участке и дальше вдоль оврага, получат удобный коридор к Волге и смогут снова попытаться вклиниться между нашими частями. А там уж попробуют рассечь береговую оборону. Поэтому задача у тебя, Алексей, важная: сорвать разминирование. Потрепать их так, чтобы вся работа встала.

Потапов постучал пальцем по карте.

– Только штрафников можешь за главную цель не считать. Десяток положишь – завтра пригонят новых. Бей тех, на ком вся работа держится: сапёров, охрану, унтеров, командиров рабочих групп. Особенно сапёров. Заключённые только щупами землю тычут да отмечают подозрительные места, а мины проверяют и обезвреживают специалисты. Выбьешь руководящего сапёра – участок сразу застопорится. Задача ясна?

– Ясна…

– Хорошо тебе, ясна она ему… – Потапов вздохнул и покосился на дверь землянки, будто там, за нею, стояли именно те, кто эту задачу сочинял. – А мне вот ни хрена не понятно, чем они там думают. Втроём против целой роты и конвоя, да ещё на захваченной территории… – Он махнул рукой. – Ладно. Ты там сильно‑то не рискуй. Всех вам всё одно не снять, это и дураку ясно. Попугаете, притормозите их работу, а дальше, может, и ещё что‑нибудь на месте придумаешь. Я тебе тут даже подсказать толком ничего не могу. Это там, в штабе, головы светлые и большие. Думу думать мастаки, а нам тут расхлебывать.

Я видел, как Потапов расстроен. Но и утешать его теперь не стал бы, да он и не слушал бы никаких уговоров, а добавить по делу что‑то, прежде чем мы на участке окажемся, было невозможно. Поэтому сказал просто:

– Справимся, товарищ старший лейтенант. И – принимайте поздравления.

На петлицах его темнели по три кубика с каждой стороны. Он получил недавно очередное звание, буквально на днях.

– Скажи мне такое «справимся» в подобном деле кто‑нибудь другой, я бы усомнился, – кивнул командир, игнорируя остальное. – А тебе, Алексей, верю, иной раз даже почему‑то больше, чем себе. Вот, только удачи и остается пожелать.

– Спасибо.

– Ну а как там наши? – спросил он, отодвигаясь от карты. – Рассказывай про гарнизон.

И я рассказал ему понемногу про каждого. Про Ваньку Семибородова, который теперь тянул сразу две лямки – сапёра и разведчика, ходил в вылазки и в обеих науках успел поднатореть. Про Лешего, он же Лешуков, у которого счёт немцев рос не хуже снайперского, только работал он не из винтовки, а ножом, тихо и без лишнего шума, и в этом особом умении равных ему в гарнизоне не было. Про Кузьму Бабаева, словившего лёгкое ранение и наотрез отказавшегося от госпиталя: мол, на нём и так зарастёт, как на бездомной собаке. Про старшину Коровина, который ворчал, что кормить стали хуже, а табак и вовсе почти перестали выдавать.

– С питанием нынче везде так, – нахмурился Потапов. – Взвод‑то ваш на особом счету, вам ещё перепадает более‑менее. А тут некоторые батальоны, чтоб ты знал, на одних сухарях живут.

– Знаю, – кивнул я снова очень серьёзно.

– Ничего. Немцам мы хребет здесь переломаем. Уже чувствуется, как слабеет немец, выдыхается. А мы что? Мы выносливые. Мы слабеть годами можем, да и то не ослабнем.

И ведь прав он был, думал я. Стояло начало ноября сорок второго, самое тяжёлое для города время. Немцы прижали нашу армию к Волге, и местами плацдармы сузились до нескольких сотен метров. По реке уже шла шуга, и переправа с каждым днём становилась всё тяжелее.

Я знал по учебникам из другой своей жизни, что одиннадцатого ноября немцы рванутся ещё раз, последним большим усилием. На одном из участков они снова выйдут к самой Волге и ещё сильнее рассекут нашу оборону, но главного всё равно не добьются. Армия удержится на берегу. И вот это я как‑то должен сообщить командованию. Как? Чтобы поверили… почти невозможно. Пока не знаю такого способа, но непременно что‑нибудь придумаю…

– Что задумался? – окликнул меня Потапов.

– Обдумываю план предстоящей операции.

– Это хорошо… Думай, думай. Выдвигаешься сегодня же ночью. И вот что… я тут прикинул… ну, мало вас для такого задания, трое всего. В общем так, в помощь можешь взять к себе из взвода любого, кого скажешь. Даже двоих.

– Одного хватит. Чем меньше группа, тем она мобильнее и незаметнее. Саяна Чаптыкова возьму. И вот ещё что, Михаил Андреич. Узнай там, наверху, нельзя ли его совсем к нам в группу определить, в штат. Он хоть и без оптики бьёт, а бьёт почище иного снайпера. И следы читает, как книгу, охотник всё‑таки, таёжник, из Хакасии родом.