Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 274

– Вот паскуды, – вполголоса негодовал он. – Раньше любой ихний штаб было легко вычислить. Провода телефонные к нему тянутся со всех сторон, как ниточки к пауку. А теперь ишь, осторожные стали. Прикапывают провода, прячут.

– И без проводов определим, – сказал я.

– Как?

– Наблюдай. Ничего странного не видишь? Закономерности какой‑нибудь?

– Да нет. Ходят туда‑сюда, как у себя дома, – пробурчал Гришка. – Тьфу.

– А я вижу, – сказала Алия. – Вон, крайние слева немцы. За этот час они отлучались несколько раз, а возвращались всегда к одной и той же землянке. Всё к той, что правее двух сгоревших кустов.

– Молодец, – похвалил я.

Я присмотрелся к этой землянке. Она и вправду отличалась от соседних чуть большим размером. Издалека и не заметишь, а вот снайперским глазом разглядишь.

– А теперь и я вижу, – оживился Гришка. – И солдат возле неё маячит. На часового похож. Неужто оно?

– Скорее всего, оно, – подтвердил я. – Теперь всё внимание на эту землянку.

– Ух, далеко до неё, – пробормотал Гришка. – Сколько тут примерно?

– С полкилометра будет, – задумчиво проговорил я, оценив дистанцию.

– Без пристрелки сложно попасть, – сказала Алия. – Расстояние нужно определить точно.

– Верно. А рельеф здесь вдобавок идёт со склоном. Склон же всегда скрадывает расстояние, и на глаз поправку прицела тут не выставишь. Обманет глаз.

– И что же делать? – спросил Гришка.

Кажется, ему уже жалко стало лёжки, будто мы вот‑вот решим, что зря тут затаились, и снимемся.

– Сейчас увидите.

В это время с немецких позиций застрекотал пулемёт, с наших ударили в ответ. Обычная утренняя перебранка, обе стороны обозначали, что не спят. Я тем временем зарядил патрон с трассирующей пулей.

– Внимание. Сейчас я выстрелю, а вы смотрите, куда прочертит трассер. Бить буду вон в тот бугорок, справа от землянки. Видите его? По нему и наблюдайте. Насколько уйдёт влево или вправо, такой будет недолёт или перелёт.

Я выбрал момент, когда ближний немецкий пулемёт зашёлся длинной очередью, и под его стрекот нажал на спуск.

Бах!

Нитка трассера прочертила серое утро и ткнулась точно в бугорок.

– Ого! – восхитился Гришка. – Прямо в него! Всё ты точно определил, Алексей.

– Итак, расстояние пятьсот, – сказал я. – Делаем поправку на прицелах. И боковой ветер учитываем.

Ветер мои подопечные определять уже отлично умели. По сухой траве, по её наклону и дрожи, каждый из них мог прикинуть и скорость ветра, и снос пули на такой дальности. Снайперская школа, пусть и лазаретная, не прошла даром.

– Я готов, – доложил Гришка.

– Я тоже, – отозвалась Алия.

– А теперь ждём, ребятки. Не торопимся. Чтобы поймать жирного карася, мальков надо отпустить. Пускай плавают.

– А если карась не придёт?

– Тогда и мальков постреляем. Никуда они от нас не денутся. Но пока ждем…

Гришке не терпелось всадить фашисту пулю, я слышал это по его голосу.

– Где же ты, кара‑асик? – пропел он.

– Придёт, – сказал с улыбкой я.

И не ошибся.

Через час к землянке подкатил лёгкий немецкий тентованный вездеход, как угловатый ящик на колёсах.

– Алия, заряжай бронебойно‑зажигательный, – скомандовал я. – Бей в бак. Он у этой машины впереди, перед правым сиденьем. Мотор сзади, а бензобак здесь, под передней частью кузова, со стороны пассажира. Вот туда и клади.

– Заряжаю, – отозвалась Алия.

– Григорий, на тебе водитель.

– Командир, а можно я офицерика хлопну? – заканючил Гришка. – Ну пожалуйста.

– Ладно. Я снимаю водителя, ты офицера. Огонь открываем одновременно, как только офицер выйдет из машины и сделает хотя бы два шага.

– А что мне, шаги его считать?

– Примерно, Гриша. Одновременно – это же не значит секунда в секунду. Всё, разговоры. Готовьсь.

– Готовы, – отозвались мои снайперы в два голоса.

А дальше всё пошло, как в кино.

Первым из машины выскочил водитель. Видать, птица на пассажирском сиденье ехала немалая, потому что шофер с прытью сайгака обежал капот и распахнул пассажирскую дверцу. Из машины выбрался офицер. Звание с такого расстояния я не разобрал, но и без погон было понятно, что пингвин важный. На груди поблёскивали награды, на голове сидела высокая офицерская фуражка с приподнятой тульей. Руки затянуты в кожаные перчатки, в одной – трость. Он время от времени перекладывал её из руки в руку, и светлый набалдашник, не то латунный, не то позолоченный, поблёскивал даже в сером утреннем свете.

Офицер сделал шаг. Другой.

Бах‑бах‑бах!

Три выстрела слились почти в один звук.

Водитель неловко вскинул руки и осел под колёса. У офицера мотнулась голова, да так, что фуражка слетела и покатилась, и он рухнул рядом с ней, повалившись на собственную трость. А в передней части автомобиля глухо ахнуло, и из‑под капотного листа рванулось пламя. Вездеход занялся весь.

Огонь достал и часового. Тот подошёл к машине слишком близко, да ещё со стороны бензобака – встречал, видать, начальство – и теперь на нём горела шинель. Он заорал. Крика на таком расстоянии я слышать не мог, но видел, как он бьётся и катается по земле живым факелом.

– Огонь! – скомандовал я.

Хотя команда моим ребятам уже не требовалась, это я так крикнул, для азарта. Они уже вовсю работали дальше.

А целей высыпало много, на любой вкус. Из землянки командного пункта выскакивали немцы, один за другим, и среди них мелькнула пара явно офицерского вида. Выстрелы наши ложились ровно по живой силе противника. Немцы падали, кричали, хватались за оружие, крутили головами. И ни одному из них не пришло в голову пригнуться и залечь.

Они просто‑напросто не могли понять, откуда приходит смерть. По их поведению читалось, что подумали они на диверсию, на то, что стреляют где‑то совсем рядом, чуть ли не из их же траншей. О снайперской работе в первые секунды боя они и не помышляли.

Пока до них доходило, мы сняли ещё пятерых.

Потом от дальней траншеи к командному пункту метнулись бегом еще двое почти в полный рост.

– На одиннадцать часов. Две цели, – доложил Гришка.

– Работайте.

Бах‑бах! Оба бегуна улеглись в землю. Один на ходу перекувырнулся через голову, будто споткнулся о невидимую проволоку.

– Уходим, – сказал я. – Сейчас нас минами накроют.

– Командир, нет у них тут миномёта, – зачастил Гришка. – Я всё утро смотрю, нет трубы. Давай ещё выждем. Ну когда ещё такое будет. А?

Я прикинул. У немцев паника, откуда стреляли, они не вычислили, залегли кто где и носа не кажут. Улов и вправду выпал жирный, такой не каждый день идёт в руки. Прав, прав ведь был Демидов. Можно было рискнуть ещё разок.

– Ладно, – решил я. – Выждем.

И снова не зря. Через четверть часа из‑за дальней насыпи вынырнуло целое отделение, перебежками, уже пригибаясь, от укрытия к укрытию.

– Огонь! – скомандовал я.

Сняли еще двоих, остальные залегли.

А потом неподалёку от наших лёжек выбило из земли цепочку пылевых дымков.

– Уходим, – крикнул я. – Засекли.

Пути отхода мы приготовили заранее, как того требовала снайперская наука. Выбрали с расчётом на дневной уход. Сперва пришлось ползти, и не просто ползти. Полубоком, без разворота – как лежали, так и убираться. Потом мы скатились в низинку, где можно было подняться уже хотя бы на четвереньки. Пробрались дальше и там пошли гуськом, пригибая головы. Ещё чуть дальше появилась возможность встать и бежать пригнувшись.

Через четверть часа такого напряженного отхода мы были в безопасном месте, в мёртвой для немца зоне.

Гришка стянул с головы капюшон маскировочного костюма и шапку. Выдохнул, не столько чтобы отдышаться, сколько с удовлетворением от всей операции:

– Вот это да. Вот это жирный у нас нынче улов.

– А ты посчитал, сколько снял? Снайперский счёт, Гриша, штука строгая.

– Ой… – Гришка поскрёб затылок. – Я в азарте и забыл считать.

– А я всё посчитала, – улыбнулась Алия и перечислила всех, кого мы сняли.