Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 268
Комбат теперь подробно объяснил нам боевую обстановку, показал на карте дислокацию своих и чужих, а после велел проводить нас на южный склон. Там, среди бревенчатых развалин, я нашел подходящее место для наблюдательного пункта. Устроился у пролома и принялся разглядывать насосную станцию, насколько позволял предрассветный свет.
Стояла она внизу, на береговой террасе, под самым склоном. От здания осталась хорошо помолоченная кирпичная коробка без крыши, рядом громоздились обломки стен и вывороченные бетонные плиты перекрытия. Конструкция паршивая – под такими обломками может укрыться целая рота. В большинстве жилых строений города использовались деревянные перекрытия, те выгорали и разрушались быстро. А тут были обвалившиеся плиты, и легли они неровным нагромождением, так что кругом чернели щели. Сколько человек там затаилось, было не понять. Кое‑где я видел только узкую полоску темноты между кирпичом и бетоном.
Брать насосную поручили одной роте, слишком большим составом здесь не развернешься. Остальные подразделения батальона держали свои участки. А моей снайперской группе предстояло поддержать штурм огнём.
И вот началось. Перешли в наступление, лишь занялся рассвет. Бойцы выбрались из укрытий и двинулись к станции, но пройти успели с полсотни шагов. Из‑под плит ударили несколько автоматов, один навстречу роте, другой сбоку. Следом застрекотало из полуподвала станции, и наши бойцы залегли между камнями. Задние ещё подтягивались и не видели, что стряслось впереди, а им уже кричали прижиматься к земле.
Пулемёт бил через низкий проём в основании стены. Немцы устроили огневую точку так, что наружу выходила только узкая щель, а сам расчёт сидел глубоко за кирпичной толщей. С моего склона я не видел ни стрелка, ни даже самого пулемёта. Только вспышки в утренних сумерках да редкое движение за каменной кромкой.
Сделал пару выстрелов. Все без толку: пули уходили в кирпич и бетон, не доставая тех, кто сидел внутри.
С автоматчиками получалось немногим лучше. Их лёжки сверху закрывали бетонные плиты, а сбоку – остатки стен. Они били из глубины, не подставляя голов. Разве что иногда в узкой щели мелькал ствол.
Я снова и снова осматривал развалины, запоминал вспышки, искал хоть какую‑то ошибку со стороны немцев.
Атака захлебнулась, но, когда совсем стало светло, по станции начали работать миномётчики. Несколько мин легли возле развалин, взметнули пыль, выбили куски кирпича и на короткое время заставили немцев замолчать. Однако стоило дыму рассеяться, как из‑под плит снова ударили автоматы, а затем ожил и пулемёт.
– Вот гады! – плюнул Гришка, он лежал недалеко от меня. – Окопались, хрен достанешь!
– Сизов, Еремин! – вызвал двоих опытных бойцов комбат. – Бутылками их достать сможете? Вот только на расстояние броска нужно подползти.
– Сделаем, – отозвались бойцы.
Еремин передал товарищу недокуренную самокрутку и стал поправлять брезентовую сумку. Внутри нее глухо стукнуло стекло.
– Докури, – сказал он. – А мне пора…
– Ты бутылки‑то побереги, ворона, – проворчал ему подошедший напарник Сизов и сам подтянул товарищу лямку, чтобы сумка не болталась.
У каждого из них было по три бутылки с самовоспламеняющейся смесью, такая загоралась от контакта с воздухом. Комбат рассчитывал, что с огнём немцам под плитами станет не до стрельбы, и рота получит возможность подняться. Но сначала этим двоим требовалось туда добраться, а за подходами следили автоматчики.
Бойцы поползли по левому краю, перебираясь от одного обломка к другому, пережидая выстрелы за камнями и обломками. И вот, когда были на очередном открытом месте, из левой щели снова ударил автомат.
Сизов дёрнулся, ткнулся лицом в землю возле обломка кирпича и больше не поднялся. Я, не двигаясь с лёжки, сжал кулак.
– Вот сволочи… – тихо выдохнул Гришка. – Сняли одного. Как же их оттуда выкурить?
Ответа у меня не было.
Немцы били из глубины щелей и не высовывались. Каждый раз мельком углядеть можно было только ствол автомата да короткую вспышку. Подступы к станции держали крепко: любой открытый участок ими простреливался, а сами оставались за бетоном и кирпичом и под таким углом, что наши пули уходили в край кладки. А если попробовать уйти подальше, чтобы сменить угол, то немцев от наших снайперских прицелов перекрывал сам рельеф.
Еремин оглянулся на павшего товарища, задержался на мгновение, будто хотел к нему вернуться, но потом пополз дальше.
Я держал ту щель в прицеле, но человека за ней так и не разглядел. Нужен другой угол. Значит, надо было подходить ближе.
На склоне никто не высовывался. Бойцы ждали, когда хоть на секунду ослабнет немецкий огонь.
Из‑за развалин донёсся голос комбата:
– Что замерли⁈ Прижать их огнем! Отвлекающий огонь!
С нашей стороны сразу ударили пулемёты и несколько винтовок. Немцы ответили очередями, и на этот короткий миг у Еремина появился шанс продвинуться ещё дальше.
Он добрался до груды кирпича, тут же, выхватив бутылку, приподнялся на колене. Полсекунды – и он уже занёс руку, когда из дальней щели под станцией ударил ещё один автомат. До этого стрелок не выдавал себя, и я насчитывал на позиции только четыре такие точки. Теперь обнаружилась пятая, и предупредить Еремина никто не смог.
Бутылку разбило у него в руке. Горящая смесь плеснула на рукав и грудь, и одежда вспыхнула. Я невольно подался к прицелу, будто это могло что‑то изменить. Еремин поднялся. Сбивать пламя он не стал. Сорвал с плеча автомат и двинулся к плитам, стреляя на ходу, и что‑то хрипло, остервенело кричал, только слов за пальбой я не разобрал. Сумка с бутылками сползла с плеча. Они не разбились, остались возле завала.
До плит он почти дошёл, будто и не обращая внимания на выстрелы. Очередь сбила бойца в нескольких метрах от немецкого укрепления. И больше Еремин не поднялся. Я стиснул зубы и ещё несколько секунд смотрел туда. Гришка молчал. Алия, покинув свою позицию, неслышно подошла ко мне и проговорила:
– Я попробую вперед… Так их не достанем.
– Нет, – замотал я головой. – В атаку не пущу.
А сам задумался… крепко задумался.
Бой продолжался. Пулемёт бил по нашим бойцам, рассыпавшимся на подступах, не давая им подняться, и кто‑то снова звал санитара. Не тратя больше времени, я покинул свою позицию, она все равно была бесполезна. Нашел комбата.
– Товарищ капитан, я попробую подойти ближе…
– Ну? Ты видел, что с теми двумя? – хмуро потер он рассеченную щеку.
– Другого выхода нет.
– Вот только что я потом скажу командованию? Что снайперов, которых мне отправили в помощь, не уберег?
– Умирать мы не собираемся… Есть у меня одна мыслишка.
Он помолчал, выслушал меня и снова провёл ладонью по закопченной щеке. Я объяснил, что Валиева и Демидов останутся на склоне, а сам я попробую подобраться ниже по рельефу и встать на нужный угол прицеливания. Роту попросил пока не поднимать в атаку, как только можно будет двигаться, подам знак. Капитан ещё раз посмотрел на меня и, наконец, кивнул.
– Добро, сержант. Действуйте.
Перед выходом я сперва добрался до своих. Гришка придержал меня за рукав и показал на гряду у станции.
– Там ещё один есть, Алексей. Вон за тем обломком показывается.
– Приглядывай за ним. И отвлекающий огонь обеспечьте, когда нужно будет. Алия, ты смотри за мной и командуй Григорию.
– А когда командовать? – спросила она.
– Сам не знаю… но ты поймешь… я уверен. Есть у тебя что‑то, чего у бойцов‑мужчин нет.
И я пополз. Пробираться пришлось крайне медленно. Лежал, прислушивался к стрельбе и понемногу продвигался между воронками. На склоне изредка хлопали винтовки наших бойцов, немцы отвечали в их сторону. Пока меня, похоже, не замечали.
Когда я снова разглядел левую щель, до неё оставалось около восьмидесяти шагов. Отсюда она выглядела уже иначе: за стволом автомата удалось различить часть лица и плечо. Прежде их закрывал изгиб подъема.