Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 260
Ильза подала марлю. Виммер прижал её к источнику. Тампон мгновенно пропитался кровью.
– Ещё.
Он сменил его, прижал снова.
– Давление падает, – сказал санитар у изголовья.
– Пульс?
– Редкий. Слабый.
Кровь продолжала пробиваться из‑под тампона. Виммер не поднимал головы.
– Ещё один. Быстро.
Через минуту дыхание пациента стало редким и неровным.
– Пульса почти нет… – Санитар замолчал, снова прижал пальцы к шее. – Не нахожу.
Виммер ещё несколько секунд продолжал работать. Потом выпрямился.
– Кончено. Опоздали. Компрессия продолжалась слишком долго. Если бы гематому распознали при поступлении, у него был бы шанс. Ильза, запишите: тяжёлая черепно‑мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние. Смерть во время неотложной операции.
Ильза не пошевелилась.
– Господин оберштабсарцт… До того, как вы провели инструментом под костью, там не кровило. Я видела. Поле было почти сухим.
Виммер посмотрел на неё.
– Естественно. Потому что повреждённый сосуд держал тромб. Гематома сама его тампонировала. Мы сняли давление – кровотечение открылось снова.
– Но оно началось именно после вашего движения.
– Потому что я искал источник, Ильза. Если его не найти и не закрыть, больной получает новую гематому через несколько часов. Это первое, чему учат хирурга при таком кровотечении.
Она продолжала смотреть на него.
– Вы вторые сутки на ногах, – сказал Виммер уже спокойнее. – Идите отдыхать. А в журнал внесите то, что я сказал.
Ильза опустила глаза и взялась за журнал.
Утром Пьетро разбудил голос Йозефа.
– Слыхал новость, Мельцер? Связист‑то, которого вчера принесли, ночью умер. Прямо на операционном столе, под ножом.
Пьетро повернул голову. Койка у окна стояла пустая, застеленная без единой складки, и стеклянную бутылку из‑под раствора уже унесли.
– Жаль, – сказал он ровно. – Молодой?
– Не знаю. Не успели познакомиться.
Пьетро прикрыл глаза.
Вернер Кнауф так и не очнулся. Опасности больше не было, и лежать под именем Мельцера стало вдруг спокойней.
Но Пьетро прекрасно знал цену этому спокойствию. Пока вы живы, жив мой сын, сказал вчера хирург. И под лопаткой у Пьетро заныло, хоть рану он и не тревожил.
Глава 15
На второй день после нападения на дом Лангенау за Рудольфом пришли. Он стоял в карауле во внутреннем дворике. После налёта охрану усилили, и теперь карабин приказали держать не за плечом, а в руках, всегда готовым к стрельбе.
Во дворик вошли трое. У двоих были на груди бляхи полевой жандармерии на цепях. Третий шагал впереди в штатском – тёмное пальто, фетровая шляпа. Шагал энергично, не подстраиваясь под сопровождающих. Был в гражданском, но военную выправку пальто скрыть не могло.
Рудольф узнал его. Бледное лицо с красноватыми глазами, гладко выбритые виски под полями шляпы. Штольц, фельдполицайсекретарь из группы тайной полевой полиции при Шестой армии. Тот самый, что допрашивал его в госпитале Гумрака после смерти Крауса, Баварского Охотника, и задавал весьма каверзные вопросы.
Второго из троицы он тоже уже видел – этот обер‑фельдфебель полевой жандармерии с двойным подбородком в госпитале только подпирал спиной дверь палаты и ничего не говорил. Тогда он был словно тенью Штольца, но на этот раз произнес:
– Рядовой Фогель! Пост сдать. Смена пришла.
Подошел солдат из комендантской команды и молча занял место у входа. Рудольф понял, что все плохо, очень плохо, но виду не подал, надел маску недоумения. За последние месяцы владеть «масками» он отлично научился. Так что теперь хоть и удивлённо, но послушно передал пост и не слишком ловко закинул карабин за спину.
– А мы ведь с вами уже знакомы, Фогель, – сказал Штольц, сунув руки в карманы.
– Так точно, господин Штольц. Госпиталь в Гумраке. Вы приходили ко мне после ранения.
– Вы тогда вышли сухим. – Штольц чуть наклонил голову, разглядывая собеседника. – Перед тем как приехать сюда, я ещё раз перечитал запись нашего разговора. Очень складная история получилась. И каска с пулевой отметиной русского снайпера, которую вы так удачно потеряли. И погибший унтер‑офицер Краус, которому вы якобы не мешали сделать выстрел, а всего лишь дёрнулись от выстрела русского. И случайные раны на обоих плечах, якобы вы напоролись на что‑то железное.
– Я не понимаю… Как же она может быть нескладной? Так всё и было.
– Теперь я вам не верю, – продолжил Штольц. – Сдайте оружие.
– Господин Штольц, я… я говорил правду.
– Я отправил запрос в Росток, в гимназию, где вы учились. – Штольц выдержал короткую паузу. – Проверяли вашего одноклассника, того самого, который, по вашим словам, перешёл на сторону Красной армии. Так вот, он пропал без вести ещё в сорок первом, под Гомелем. Никаких сведений о том, что после этого он появился на Восточном фронте, нет. И уж тем более нет никаких следов его пребывания в Сталинграде.
Штольц несколько секунд смотрел на Рудольфа, затем продолжил тем же спокойным и даже будничным голосом:
– Вы арестованы по подозрению в пособничестве противнику, Фогель. Материалы расследования будут переданы в военный суд. Как именно там квалифицируют ваши действия, я предсказывать не стану. Молитесь, чтобы вам оставили возможность искупить вину на фронте и отправили в пятисотый батальон. Если нет – вас ждёт расстрел…
– Я солдат, господин Штольц. – Рудольф выпрямился ещё сильнее. В голосе появилась обида – сдержанная и, главное, убедительная. – Я исполнял свой долг, как исполнял его всегда. Мне не в чем себя упрекнуть ни перед Германией, ни перед моими командирами. Пусть расследование разберётся.
Штольц подошёл ещё на шаг и едва заметно шевельнул пальцами. Жандармы разошлись по сторонам, так что теперь Рудольф стоял между ними. Стволы обоих МП‑40 смотрели ему в грудь. Часовой у дверей дома вытянулся, и Рудольф перевёл взгляд на крыльцо.
Лангенау уже выходил из штаба. Он неспешно спустился по ступеням и остановился рядом со Штольцем.
– Фогель.
Рудольф повернулся к нему и вытянулся.
– Герр оберст…
Лангенау несколько секунд молча смотрел на него.
– Вы меня разочаровали, Фогель. Я вам верил. Ещё вчера подписал представление на производство вас в ефрейторы и на награждение Крестом военных заслуг второй степени. А сегодня вынужден присутствовать при вашем аресте.
– Герр оберст… Это ошибка…
Рудольф невольно подался вперёд. Стволы автоматов тут же качнулись вслед за ним, и он остановился.
– Оружие, Фогель, – произнёс Штольц. – Снимите карабин с плеча. Медленно. Держите только за ремень. Одно лишнее движение – и вас застрелят.
Рудольф не двинулся. Он сразу прикинул расстояние до жандармов и оберста и то, как все они стояли. Карабин сейчас бесполезен: пока снимешь его с плеча, приведёшь в положение для стрельбы и дошлёшь патрон, два МП‑40 напротив успеют дать очередь.
Рудольф медленно поднял правую руку к плечу, взялся двумя пальцами за ремень и начал стягивать его вниз. Ремень шуршал по сукну шинели. Обер‑фельдфебель чуть довернул МП‑40. Штольц смотрел не мигая.
Карабин медленно сошёл с плеча. Рудольф, удерживая его за ремень, замер, будто испытывая терпение жандармов.
– Без глупостей, Фогель, – не выдержав, проговорил Штольц, в руке его, как у ловкого фокусника, неизвестно откуда появился пистолет. Ствол глядел Рудольфу в живот.
– Одно неловкое движение с вашей стороны, – всё так же спокойно продолжал полицейский, – и я выстрелю вам в живот. Это очень неприятно, а умирать будете долго.
Такого пистолета Рудольф прежде не видел. Небольшой, из светлого металла, с мелкой насечкой на затворе – оружие скрытого ношения. Возможно, личное.
Но сопротивляться Рудольф и не собирался. Он уже просчитал и понял, что шансов нет. Вот только хотелось почему‑то не показать им страха. Потому он и позволил себе немного потянуть время, посмотреть, насколько крепки нервы его конвоиров. Судя по тому, как подобрались жандармы, пощекотать нервы получилось. Хотя и самому Рудольфу этот поступок показался странным. Ещё несколько месяцев назад он послушно выполнял любой приказ и даже представить не мог, что станет вот так стоять под направленными на него стволами и всерьёз прикидывать, кого можно успеть достать первым.