Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 26

Гори в аду, херр официр.

Передергиваю затвор, выискивая следующую цель, а самого охватывает холодный снайперский азарт.

Наши бойцы тоже дают противнику прикурить. Расстреляв диск ППШ, Ванька, недолго думая, схватил гранату, выдернул чеку, размахнулся и метнул из окна. Разрывом накрыло сразу двоих, засевших за толстой балкой. Третий чудом уцелел, но тоже ненадолго. Вжавшись червем в землю, укрылся от осколков, но видно было, что здорово оглушило. Он пытался отползти, греб локтями, от стараний приподнялся чуть выше, чем стоило, и его скосила пулеметная очередь. Молодой фриц зарылся носом в грунт. Не дождется его какя-нибудь Хельга или Эмма.

Не нам о том горевать. Вас сюда не звали, «освободители от большевизьма».

С немецких позиций чуть с запозданием в ответ застрекотали пулеметы, но толку было чуть. Били неэффективно, потому как их группа как раз оказалась под перекрестным огнем — нашим и «дружественным».

Я же методично, как в тире, выбивал тех, кто высовывался и пытался еще отстреливаться.

Раз — каска пробита вместе с головой. Два — пуля вошла лежащему за бревном в ключицу и прошла куда-то дальше, пробив все нутро. Смертельная рана, если сразу не сдох, то скоро все равно окочурится. Три — один высунулся слишком сильно, вот и махом словил свинец в грудь.

За пару минут боя мы выкосили почти всех. Трое уцелевших не стали ждать участи сотоварищей, не выдержав, вскочили и, пригибаясь, рванули к своим. Двоих догнала очередь из MG-34 — срезала по ногам и спинам. Один с перебитыми ногами пополз дальше, цепляясь за камни, и я закончил его попытки выстрелом в затылок. Третий успел укрыться за покореженным, ржавым щитом листового железа. Я примерно прикинул его положение. Прицелился и выстрелил.

Продырявленная тушка немца вывалилась из-за щита. С такого расстояния мой карабин прошил эту листовую сталь без особого труда даже обычной пулей, не бронебойной.

— Победа! — заорал Ванька, когда всё стихло. — Что, выкусили? Вот вам!

Он смачно плюнул и сунул кукиш в проём.

— Уйди, дурак!

Я успел толкнуть его. Но грязная пилотка слетела с Ванькиной головы сбитая пулей. А потом с немецкой стороны с секундным запозданием щелкнул звук винтовочного выстрела, явно палили откуда-то с дальней позиции, потому как пуля обогнала звук. Морячок носил свой головной убор залихватски, набок, и теперь пуля его сбила, будто хотела поубавить спеси.

Ванька отшатнулся, присел под стену. Пощупал голову, встал и подобрал пилотку, покрутил в пальцах, пощупал дырки в ткани. Просунул в одну из них палец и ошарашенно пробормотал:

— Вот суки. Это как? Это кто?

— Снайпер, Ваня. Снайпер. По наши души прислали, хорошо хоть не с начала боя.

— Это ж дырка могла быть в моём котелке!

— Только не говори, что тебя бабкин заговор спас, — поморщился я.

— Нет, Скрипач… — Белый, как новая портянка, Ванька с трудом сглотнул. — Это ты меня спас… Век не забуду.

— Век не надо, ты лучше шайбой своей флотской не свети лишний раз, ладно? А то ведь могу и не успеть.

Пленного фрица, того, что оказался трусливее убитого унтера и просидел в углу весь бой, вжавшись в стену, мы снова связали. Всё, конец нашей маскировке.

После короткого, но крайне удачного боя у всех было приподнятое настроение. У нас ни одного убитого или раненого, а немцев положили больше двух десятков, да ещё и офицера в придачу.

— Рано радуетесь, ребятушки, — явно озабоченный старшина Коровин ходил с кислой миной. — Рано… Вон, Ваньку чуть снайпер не продырявил. Теперь фриц злой.

— Вот ты, Степаныч, как всегда, — Ванька махнул рукой. — Вечно всем настроение изгадишь.

— А я что? Я предупреждаю, — развёл руками-лопатами старшина. — Теперь они знают, что дом захвачен. Сейчас начнётся.

Но, вопреки пророчествам Степаныча, пока не начиналось. Стены у дома были толстые, миномётной батареей такой не возьмёшь. Нужны орудия покрупнее, а с этим у немцев на ближних позициях было туго: город разбомблён, завалы перегородили улицы, и подкатить к нам тяжёлую артиллерию поближе они не могли. Самим себе насолили.

— Шо, Танюша, испугалась? — Ванька повернулся к девушке. — У меня вон пилотку прострелили. Чуть не погиб геройски.

Он снова просунул палец в дырку и пошевелил им.

— Не испугалась, — спокойно ответила Таня. — Пуганая уже.

— О, таких смелых я люблю! — наконец, улыбнулся Морячок.

— Ну и люби себе дальше, — отрезала она.

Ванька насупился и отошёл. Я его тихо поддел:

— Что, моряк? А как же Нюрка? Ты же Нюрку выбрал.

— Нюрка — это на будущее, почти что жена, — нашёлся Ванька. — А это, так сказать, боевая подруга дней суровых. А на Нюрке женюсь, помяни мое слово.

— Ну да, — улыбнулся я. — Главное — в окна не высовывайся. Наш дом теперь снайпер пасёт.

Ванька сразу подобрался и на всякий случай отошел еще глубже в помещении.

— Ты откуда знаешь? Может, шальная была.

Я серьёзно покачал головой. Такими вещами не шутят.

— Шальная так точно не бьет. А эта пришла аккурат в твою башку. Стрелок бил наверняка. Просто смазал самую малость, и то потому, что я тебя успел толкнуть.

Сам я устроился в глубине комнаты, подальше от света, и стал смотреть в ту сторону, откуда прилетела пуля. Где-то там, в развалинах напротив, сидел такой же, как я — терпеливый и глазастый стрелок. И теперь у нас с ним была своя война на двоих. Личная…

Не прошло и получаса после боя, как телефон снова зазвонил.

— О, — Кузьма почесал затылок. — Неймётся им.

— Что делать будем, командир? — обернулся старшина Коровин к Потапову.

Тот задумался.

— Это уже нам звонят, — сказал я вместо лейтенанта. — Надо ответить. Танюш, давай.

Таня взяла трубку, спокойно и серьёзно ответила что-то по-немецки. На той стороне немец на секунду осёкся — видно, не ждал услышать женского голоса. Потом снова заговорил, размеренно и с важной расстановкой. Таня слушала, хмурилась, сразу же и переводила:

— Просят передать трубку старшему.

— Я не ферштейн. Пусть через тебя, — распорядился Потапов.

— Предлагают сдаться, — продолжала переводить девушка. — Обещают жизнь и горячее питание. Говорят, сопротивление бессмысленно.

— Ага, сейчас, разбежались, — фыркнул лейтенант. — Скажи им, Таня, что мы им покажем кузькину мать.

— А… как мне это перевести? — Таня растерялась.

— Ну… скажи, что сдадимся, когда рак на горе свистнет.

— Они и этого не поймут.

— Тьфу ты, — Командир хлопнул себя по колену. — Правильно Семибородов говорил — тупые они, фрицы.

— Так что сказать?

— А ты матерные слова по-ихнему знаешь? — встрял неугомонный Ванька.

Таня поджала губы. Мол, ни за что такого не произнесу.

— Передай им, — сказал Потапов негромко, — что русские не сдаются. И больше ничего.

— Die Russen geben nicht auf, — коротко и твёрдо проговорила Таня.

В трубке помолчали. Потом раздался щелчок, и связь прервалась.

— Ну всё, — буркнул Коровин. — Ждём гостей. Опять черти полезут.

— Да не каркай ты, Степаныч, — поморщился сибиряк. — Чай не ворона.

— А чего я, — не унимался старшина. — Дважды мы их по носу щёлкнули, в третий раз они умнее будут. С пушкой придут или с огнемётом. Помяните моё слово.

Я молчал. Степаныч был, допустим, в целом прав, хоть и зануда. Немцы теперь знают, что дом наш, знают, посчитали, сколько нас примерно, и в лоб больше не сунутся. Будут думать. А думающий враг опаснее храброго.

— Таня, — сказал я. — А голос в трубке — это кто был? Тот же, что утром, или другой?

Таня задумалась.

— Другой. Утром был помоложе, с этаким южным выговором, баварским, что ли. А сейчас — постарше, говорил чисто и спокойно так.

— Штабной, — сказал я. — Не из окопников. Звонил кто-то посерьёзнее. Значит, дом им нужен позарез.

— А чего он им так сдался, дом этот? — спросил Ванька.

— А ты в окно глянь. Только осторожно, из глубины. Видишь, как отсюда Волга просматривается? И переправа на левом в бинокль видна, как на ладони. С этой точки можно всю реку под контролем держать. Потому фрицы за него и цепляются. И потому мы его не отдадим.