Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 25

— Вот и молчи в бескозырку.

Потапов поднял взгляд от телефона. Он все поглядывал на аппарат, будто ждал очередного проверочного звонка. Если позвонят — вдруг второй раз не получится провести фрицев? А не позвонят — вдруг уже раскусили? Сиди, гадай.

— Во что переодеть? — задумчиво проговорил командир.

— В то, в чём можно ползать и не светиться на полдома, товарищ лейтенант. Платьице светлое, волосы тоже. Демаскировочка выходит.

Таня молча опустила голову, посмотрела на себя и кивнула без всяких обид. Коровин ушёл в дальнее помещение и через минуту приволок немецкий вещмешок, Там среди прочего была нательная рубаха серого цвета. Еще принес немецкую шинель цвета «фельдграу» с оторванным хлястиком, штаны и сапоги, снятые с самого щуплого убитого фрица. Штаны и сапоги были всё равно велики, зато целые. Сашка нашёл ремень. Косынку, чтобы прикрыть кудри, вырезали из подкладки шинели. Кузьма достал из своего сидора запасные портянки, повертел в руках, вздохнул и протянул Тане.

— Держи. Чистые почти. Вчера сушил.

— Спасибо, — сказала она.

— Только это… — Кузьма смутился. — Не нюхай.

Бойцы прыснули. Таня впервые по-настоящему улыбнулась, и глаза ожили.

Мы снова натянули плащ-палатку в углу, и через несколько минут вместо школьной учительницы в милом платье из-за неё вышла худенькая фигура в серой рубахе, перетянутой ремнём чуть не вдвое. Волосы спрятала под косынку. Ванька посмотрел и, вздохнув, сказал:

— Эх, была русалка, стала разведчица.

— Живая разведчица лучше мёртвой русалки, — ответила Таня.

— В яблочко, — сказал он без обычного балагурства.

И тут снова зажжужал сигнал вызова в немецком телефоне. Мы все разом обернулись, будто из него вот-вот мог вылезти живой фашист.

Обращение автора:

Друзья! Если нравится книга, поддержите ее, пожалуйста, лайками «на меткий выстрел Скрипачу».

Спасибо!

Глава 11

— Семибородов, сходи за фрицем, — сказал я. — Тащи унтера, пусть ответит.

Ванька подскочил с места. Пленных мы держали на втором этаже, под усиленным конвоем, они то и дело мелькали перед оконными проемами, выходящими на немецкие позиции.

— А лучше двоих веди, — добавил я.

— Это ещё зачем? — нахмурился лейтенант.

— Двоих, — повторил я. — На всякий пожарный.

— Двоих, — подтвердил командир.

Ванька умотал наверх, и через полминуты с лестницы донёсся его голос:

— Ну давайте, шевелите поршнями. Шнеля, ёж вашу за ногу!

Под дулом ППШ он привёл унтера и субтильного рядового. Следом спускался ещё один наш боец, мелкий и конопатый Егорка, с немецким автоматом наизготовку он подстраховывал Морячка. Вот только телефон уже замолчал.

— Вот мокрица, — пробормотал Ванька. — Не успели.

— Долго ходите, — недовольно буркнул Потапов.

— Ничего, — сказал я. — Сейчас ещё позвонят.

Так и вышло. Полевой коробчатый телефон FF-33 снова задребезжал. Потапов потянулся к трубке, чтобы сунуть её унтеру, но я придержал его за локоть.

— Погоди, командир. Есть мыслишка. Пусть вот этот ответит, — кивнул я на рядового.

— Зачем? — нахмурился лейтенант.

— Времени нет объяснять. Пусть отвечает, я проинструктирую. Танюш, переводи.

Таня кивнула, подобралась, поджав алые губы.

— Когда возьмёт трубку, — начал я, — пусть скажет, что унтер-офицер Брандт нажрался шнапса в стельку. Что отделение пьянствует, мол, нужно вмешательство начальства. Переведи: лишнее скажет — пуля в лоб.

— Сотников, ты что творишь? — вскинулся Потапов.

— Всё нормально, командир. Положись на меня.

Таня уже всё перевела рядовому. Тот побледнел, закивал и взял трубку. Заблеял в неё что-то торопливое, заискивающее. Трубка в ответ закричала, буквально заплевалась — я слышал, как далёкий голос захлёбывается от злости. Молодой немец вжал голову в плечи и снова забормотал. Потом связь прервалась.

— Ну что? — выдохнули все разом, поворачиваясь к Тане.

— Сказал, как Алексей велел, — проговорила она. — А с той стороны просили дать трубку Брандту. Он ответил, что унтер-офицер пьян и подойти не может. Тогда сказали, что разберётся обер-лейтенант лично. Всё отделение отправят на гауптвахту, а сюда пришлют замену.

— Вот и славно, — сказал я. — К нам скоро пожалуют гости. Долго прятаться всё равно не выйдет, так хоть урону побольше нанесём.

— Молодец, Сотников, — Потапов потёр подбородок. — Попробуем взять гостей по-тихому. Приготовиться.

Длинный дом, в котором мы засели, прикрывал своими стенами немецкие позиции от наших окопов на этом участке. Фрицы тут передвигались, не боясь фронтального обстрела. Зацепить их могли разве что снайперы и пулеметы с дальних флангов, потому группа фрицев во главе с офицером к нам и двинулась среди бела дня, хоть и с мерами предосторожности.

Я наблюдал, как они выбирались из развалин и перебегали от укрытия к укрытию, пригибаясь за обломками.

— Раз, два, три, — считал Ванька, прильнув к проёму. — Четыре, пять… О, давайте, давайте, дети сатаны. Чем больше, тем лучше. Десять, одиннадцать… Япона мать! Что-то многовато вас, ребятки.

— Командир, — обернулся он, — а всех по-тихому не выйдет, там их цельный табор, что блох на дворовой собаке.

— Пятнадцать. Двадцать, — досчитывал я. — По-тихому не получится. Подпустим поближе и уложим из пулемётов разом.

— Согласен, — коротко кивнул собранный, весь какой-то поджатый Потапов.

Он даже не заметил, что команду, фактически, отдал я, а не он. Уже стал привыкать прислушиваться к моим советам и пускать в дело.

Пленных мы снова выставили в проёмы — пусть пока себе мелькают, чтобы их камрады до последнего не почуяли подвоха. Я встал на втором этаже, в глубине комнаты, и приготовил карабин. Фрицы приближались. Снизу доносился приглушённый голос Потапова: без команды не стрелять.

Ванька стоял рядом, держа пленных на прицеле. Ткнул одного стволом в спину.

— Ближе к окну, сучье племя. И улыбайся, морда ты германская. И ручкой помаши. Маши, говорю, ферштейн?

Ванька показно изобразил улыбку, и унтер повторил. Натянул на лицо что-то среднее между ухмылкой и оскалом.

— Ох, Скрипач, до чего ж тупые эти фрицы, — хохотнул Ванька, но в голосе дрожала жилка.

Волновался парень. И правильно — к нам шло подразделение вдвое больше нашего.

И тут унтер рванулся к проёму и заорал во всю глотку:

— Halt! Hinterhalt! (Стой! Засада!)

Договорить, правда, он не успел. Ванька саданул короткой очередью — та-та-та, — и унтер дохлой ласточкой вывалился из окна. Слышно было, как воткнулась с металлическим лязгом его каска в грунт.

А фрицы на миг застыли. Офицер же испуганным тушканом метнулся назад. Смекнул, падла, раньше всех и на рожон не полез. А потом застрекотало с наших фронтальных точек — в дело пошли трофейные пулемёты MG-34, три штуки разом. Чертовски скорострельные они для этого времени.

Фрицы мигом попадали, кто-то пытался укрыться за обломками и грудами хлама. Некоторые кучи, за которыми прятались фрицы, оказались ненадежными и пулемётам вполне по зубам, тем более обстрел вели с трех точек, взяли в клещи. Кинжальный огонь с близкой дистанции, это что-то!

Бойцы ещё добавили из винтовок и автоматов, и так за полминуты шквальным огнем мы выкосили половину группы противника разом.

Офицер заячьими скачками уходил все дальше через развалины, вот он уже почти добрался до своих укрытий.

— Куда ж ты, родной, погоди… — зло процедил я сквозь зубы и повёл за его тушкой стволом маузера.

А лейтенант уже почти добежал до развалин. Еще буквально пара секунд — и бетонная плита его надежно скроет. Вот он делает последний прыжок и в душе, наверное, испытывает радость спасения, но не судьба. Мой палец неторопливо и плавно дожимает спуск.

Бах!

Офицер кувыркается через голову, распластывается серой звездой на плите и больше не шевелится. Пуля вошла точно между лопаток, перебив позвонки.