Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 234
И за этим весельем никто из троих не заметил, как сзади, из черноты корпуса, скользнули словно тени Леший с Пьетро.
Леший взял пулемётчика, Пьетро – второго. Точные удары ножом и два трупа. Все произошло быстро и без шума. Третий, старший, успел развернуться и даже почти направить автомат, но Ванька воткнул ему финку под левую лопатку и провернул клинок, придержав другой рукой автомат врага. На том всё и кончилось.
– Ну шо так долго? – недовольно пробурчал Ванька, сплюнув. – Я уж тут себя клоуном почувствовал. Форменным Буратино.
– Так клоуном или Буратино? – залыбился Леший. – Ты определись, флотилия.
– Цыц. Трофеи собирайте.
Собрали быстро: взяли патроны да гранаты, а из карманов документы. Тут Пьетро, оглядев тёмный пустой бокс, сказал вполголоса то, о чём Ванька и сам уже думал:
– Не просто так здесь караул стоял, товарищи. Они что‑то охраняли. А мы этого не нашли.
– Да нет тут ни хрена. – Ванька обвёл рукой пустой корпус. – Сам гляди: стены да ворота.
– Не может быть, – упрямо сказал Пьетро. – Для чего тогда они стоят?
Покивав, пошли они, все втроём, смотреть ещё раз, уже медленно, вдоль стен. И у дальнего угла, за штабелем гнилых ящиков, Леший заметил край бетонной ступени. Лестница уходила вниз, под землю, и внизу угадывалась железная дверь.
Спустились. Ванька потянул дверь на себя, петли еле слышно скрипнули, и он заглянул внутрь. И тут же отпрянул, как ошпаренный, тихо, но быстро закрыв дверь.
– Мать честная, – прошептал Ванька. – Ну ни хрена ж себе…
Глава 4
– Что там? – прошептал Морелли.
– Фрицы! Спят, гады! – выдохнул Ванька, стискивая автомат. – Полно их там. Не потянем, братцы. Не справимся.
– Гранатами закидать, – предложил Пьетро.
– Всех не накроет. И нашумим: неизвестно, кто тут ещё рядом. – Ванька помолчал и пробормотал, будто сам себе в упрёк: – И что же, так их и оставим? Спящих и тепленьких?
– Крепко спят? – прищурившись, поинтересовался Леший.
– А я почём знаю. Проверял, что ли? – шёпотом огрызнулся Морячок.
– А ну, посторонись.
Леший вытащил из‑за голенища финку. Клинок свой он перед каждой вылазкой правил на кожаном ремне, и наточен тот был до остроты хорошей бритвы, Ванька сам видел, как урка от скуки сбривал им волоски с запястья.
– Ты куда? – Ванька схватил его за руку.
– По‑тихому побазарю с ними. Со всеми…
– Сбрендил, что ли⁈ Много их там, я же говорю! Давай гранатами, а потом из автоматов.
– Сам же говорил, что на шум сбегутся. – Леший прищурился. – Зажмут нас тут. Неизвестно, сколько их в округе. Да ты не боись, флотилия. Мы с Марухой всё по‑тихому сделаем.
Марухой он звал свою финку, а почему – не рассказывал. Он повертел Маруху в тусклом ночном отблеске и бросил через плечо:
– Держите вход. Смотрите в оба. Полезет кто отсюда с криками – тогда уж палите: значит, меня в живых уже нет. И гранаты кидайте смело. А будет тихо – и вы не горланьте попусту и не шмаляйте.
И дверь за ним закрылась.
– Командир нашёлся, – недовольно буркнул Ванька, однако автомат приготовил и гранату у Пьетро перехватил.
Пьетро поднялся выше и встал наизготовку у лестницы, чуть выдвинулся в общий зал, продуваемый сквозняком, где у пролома лежали три трупа. Стал прикрывать тыл.
Прошла минута. Две. Пять. Десять.
Тишина.
Ванька весь извёлся. Открыть дверь и глянуть он побаивался: а вдруг? А вдруг там его только и ждут, притаились, гады! Что там происходит ни один из них не знал.
– Ну что же ты так долго, сиделец, – бормотал Морячок под нос, обращаясь к двери. – Что ж ты душу тянешь…
Сколько прошло времени – неизвестно. Казалось, оно тянется бесконечно долго. Наконец, дверь распахнулась.
Вышел Леший. Руки его были в крови по самые плечи. Кровь была везде: на сапогах, на ватнике, даже на лице темнели брызги. Взгляд бешено ходил из стороны в сторону, и в тусклом свете урка был похож на демона.
– Ну что? – спросил Ванька, оторопевший только лишь на секунду, и заглянул ему через плечо.
– Теперь не проснутся.
Ванька шагнул внутрь и остановился.
В свете тусклой керосинки вдоль стен и посередине рядами лежали солдаты с перерезанными глотками. Десятки солдат. Крови натекло столько, что в низинках пола она стояла лужами – казалось, ещё немного, и наберётся целое озеро.
– Надо… документы собрать, – сказал Ванька, сглотнув ком. – Патроны и автоматы тоже.
– К чёрту патроны. Уходить надо, – пробурчал Леший.
– Да ты что! Ты глянь, сколько тут добра…
Ванька осёкся. Ни автоматов, ни карабинов не было. Ни в пирамиде, ни у стен, ни при спящих: ни единого ствола на всю казарму. А шинели… Солдаты спали прямо в шинелях, и шинели эти были с оторванными петлицами, без единого знака различия, да ещё и рваные, в застарелых прорехах.
– Что‑то я не понял, – пробормотал Ванька.
К горлу его подкатило, и он с трудом загнал спазм обратно. Повидал он всякое и ко всякому притерпелся, но столько людей, зарезанных, как бараны на бойне, видеть ему всё‑таки не доводилось.
– Это кто ж такие были?
– Штрафники, – сказал Леший. – Им одёжу штопать не дают и знаки срывают. И в самое пекло гонят, впереди всех. Оружие только перед атакой выдают, а до того держат вот так, под замком да под пулемётом. Вот кого охрана стерегла. Их сюда, видать, на наш дом привели. В атаку готовили.
Пьетро тоже подошел – стоял в дверях, глядел на ряды у стен и молчал.
– Не смотри так, макаронина, – бросил Леший, вытирая финку. – Они бы нас не пожалели. И наших в доме тоже.
– Ты думаешь, мне их жаль? – возмутился Пьетро. – Я понять хочу… как ты смог бесшумно – и столько?
– Хошь, научу? – хмыкнул Лешуков. – Все, братва, рвем когти.
– Погоди, погоди. – Ванька всё стоял. – Так просто уйдём? Кто ж нам поверит, что мы столько гадов положили. Давай хоть пересчитаем. Нам же медаль положена…
– Ишь ты. Не за цацки работаем, – усмехнулся урка.
– Ну, тогда… Во, так хоть сюрприз им оставлю.
Ванька вытащил гранату и заранее припасённую проволочку: набор минёра он теперь таскал с собой на всякую вылазку. Уроки Кривошеина не прошли даром. Гранату он примотал с внутренней стороны входа, один конец проволоки завёл за кольцо, а другой закрепил на дверном полотне и выбрал слабину. Усики шплинта разогнул почти до конца: теперь только чуть потяни дверь, проволока выдернет кольцо, и через несколько секунд от вошедшего только сапоги и останутся.
– Вот. Кто первый сунется, тому и смерть.
– Уходим, – повторил Леший. – Давайте, шевелите поршнями.
У полёгшего здесь, наверху, расчёта они прихватили автоматы и запасные ленты к МГ, рассовали по вещмешкам. Ванька остановился над самим пулемётом и вздохнул.
– Эх, такую машину бросать…
– Тащить далеко. Тяжёлый, – нахмурился Леший.
– А я возьму. – Ванька взвалил пулемёт на плечо и упрямо мотнул головой. – Не могу бросить. На сегодня вылазка наша, я так это понимаю, закончена. Ещё дотемна домой вернёмся. Тут сейчас такой бардак начнётся, что лучше нам подальше быть.
Они юркнули наружу и, пригибаясь, пошли обратным маршрутом.
А за их спинами к корпусу уже подходила смена караула: часовых у пролома полагалось менять каждые три часа. Смена нашла у пулемётного гнезда три тела, но без оружия, в панике рванула на себя дверь в подвал.
В здании глухо бухнула граната.
– Вот курва! – воскликнул Ванька. – Ловушка моя сработала. Не дорезал ты кого‑то, Лешуков! – Он с укором оглянулся на товарища.
– Всех дорезал как надо, тут уж ты мне верь. На лоскуты. – Леший оскалился. – Это пришёл кто‑то. Ходу, быстрее!
Они побежали. Только уйти тихо уже не вышло: по тревоге поднялся весь караул. Наскипидаренная начкаром, бодрствующая смена орала и палила в темноту, и очень скоро пули с жужжанием бились о бетон и кирпич совсем рядом, а беглецам пришлось залечь в воронке – встать в рост и уйти не было никакой возможности.