Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 226

В истории такие примеры бывали, это я знал точно: случалось, что один‑два метких стрелка останавливали продвижение целого батальона. Втроём, на выгодной позиции, при хорошем свете, мы стоили поболее иного взвода.

Потому, не тратя больше времени, мы заняли позиции и побыстрее изготовились. Солнце всходило, рассвело уже вполне, и я видел каждого немца из этого взвода ясно, до пуговиц. Выбрал мордатого, что шёл слева с винтовкой, довёл перекрестие до его лица и нажал на спуск.

Пуля прошибла ему переносицу, я разглядел это абсолютно точно. Смачный вышел выстрел: мне даже показалось, будто я услышал всхлип его плоти.

Дальше мы работали втроём, и стреляли на совесть.

Немцы залегли и огрызались: били, правда, наугад, целя по самым подходящим для укрытия грудам, по теням, и пули их уходили в молоко. Мы же после первых выстрелов сменили точки, каждый свою, и теперь били уже с новых мест. А видели мы каждого. Втроём, с трёх сторон, при утреннем свете мы просто не давали им вздохнуть. Всякий, кто поднимал голову или переползал в укрытие, тут же получал свою порцию свинца. Гришка работал справа, не всегда точно, но часто. Алия била размеренно, как на стрельбище, и я успел подумать, что курс мой пошёл ей впрок.

Только и наши возможности были не бездонны. Я сменил второй магазин и понимал: если пойдут в атаку, снаряжаться в бою будет некогда, а немцев всё ещё оставалось много. Затянись это дело, и расклад мог повернуться не в нашу пользу.

И тут из‑за обломков поднялся один.

Он вскочил в полный рост, побежал прочь и закричал на бегу, срывая голос:

– Цурюк! Алле цурюк! (Назад! Все назад!)

Я поймал его спину в перекрестие и повёл, выбирая спуск. Бегущая мишень, крупная, на светлом фоне. Промаха бы не вышло.

И всё‑таки придержал палец.

Этот человек кричал сейчас самое полезное для нас слово. Убей я его, немцы залягут снова, и поди знай, на сколько ещё хватит наших патронов… Нет уж. Беги, дружок. Беги и кричи погромче. Громче крики – больше паники.

И немцы дрогнули.

Сначала один сорвался следом, потом другой, а потом побежали все разом, бросая позицию, и цепи их не стало. Мы били вслед, в спины, и проредили их на бегу изрядно. Потом стрелять стало не по кому – дистанцию мы исчерпали.

Над развалинами вставало солнце. Дым от горелых заводов розовел в утреннем свете, где‑то далеко стучал пулемёт, а на нашем поле было тихо. Целый взвод пришёл сюда за Призраком. Ушла от силы половина, а то и меньше.

– Это ж как мы их… – Гришка приподнялся за своей насыпью и стащил шапку. – Втроём. Целый взвод.

– Отбились, – сказал я. – Запомни это утро, Григорий. И ты, Алия, запомни: вот так работает снайперская засада в открытом бою.

Я поднялся, закинул «Светку» на плечо и посмотрел на своих.

– А теперь, товарищи снайперы, уходим отсюда, пока не пожаловали новые гости. По дороге расскажете, как вы меня искали.

Всё это время Рудольф притворялся мёртвым.

Ещё падая, он извернулся так, чтобы лечь на связанные руки, спрятать их, и с того момента не шевелился. Лежал неудобно, щекой в холодную крошку, и земля тянула из него тепло. Сначала заныли плечи, потом холод добрался до костей, и Рудольфа начала бить мелкая дрожь, которую он давил в себе, как мог.

Даже когда рядом затопали сапоги и над развалинами закричали немецкие команды, он не шевельнулся. К подвалу прибыли солдаты, много солдат, и они ходили где‑то совсем близко. Рудольф лежал и слушал.

И странное дело: в этом многоголосье он не слышал сухого приказного тона Рейнгардта. Ни одной команды, ни одного ледяного слова.Вот что теперь грело душу.

«Надеюсь, Призрак его убил», – подумал он.

По отдельным репликам Рудольф понял, что Мозер ранен: его перевязывали. Кесслер убит. Ростовцев жив: его голос звучал среди прочих. А потом этот голос увёл солдат куда‑то в развалины, топот потянулся следом, и вокруг стихло.

Выстрелы гремели теперь дальше, там, куда ушли солдаты. Здесь же стало пусто.

И Рудольф начал подниматься.

Удалось это ему не сразу. Тело задубело и слушалось плохо, старые, нанесенные чертовым баварцем раны будто бы хотели разверзнуться, так сильно их теперь саднило от холода, а связанные за спиной руки отняли у него всякую опору. Он раскачивался, как жук, наконец, сцепив зубы, перевалился на бок, подтянул колени, ткнулся лбом в землю и лишь с третьего раза, качнувшись всем корпусом, сумел подняться на ноги. Постоял, пережидая, пока по ногам колючими волнами возвращалась кровь.

Руки. Прежде всего нужно было освободить руки.

Там, в убежище, среди брошенных вещей снайперской группы, наверняка найдётся нож или штык, а на худой конец сгодился бы и осколок стекла. Рудольф побрёл к подвалу.

С дерюгой пришлось повозиться. Он навалился на неё плечом и потянул всем весом: прижатое полотно только тогда сорвалось с креплений и сползло под ноги. Рудольф стоптал его, протиснулся в проём и, пригнувшись под низким сводом, начал спускаться по битым ступеням.

В подвале лежали два трупа.

Рейнгардт застыл у стены, куда его сдвинули, и правая глазница его чернела запёкшимся месивом. Кесслер лежал у нижней ступени, там же, где и упал, сраженный метким выстрелом Призрака. Рудольф прошёл мимо обоих и даже не замедлил шага: эти двое своё получили, и Кесслеру ещё повезло – упрямец, скорее всего, и понять не успел, что умирает.

А потом он увидел третьего.

Слабый утренний свет сочился из щелей под потолком, и в этом свете у дальней стены сидел Мозер. Он сидел, привалившись спиной к стене, с перебинтованным плечом и подвешенной рукой, голова его свесилась на грудь, и в первую секунду Рудольф подумал, что и Хайнц тоже уже умер.

И тут Мозер шевельнулся.

Голова его качнулась, поднялась, и в полутьме слабо блеснули приоткрытые глаза. Тот, что лишь недавно здесь же, в этом же самом месте хвастался, как выстрелил в Таню, не глядя даже на красный крест на её рукаве, был ещё жив.

– Воды… – прошептал Мозер.

На лице Рудольфа медленно проступила улыбка.

Улыбка хищника.

КОНЕЦ 4‑го тома!

Снайпер. Призрак Сталинграда — 5

Глава 1

Рудольф спустился по ступеням и подошёл ближе.

Первым делом он в очередной раз попробовал разорвать путы сам: напрягся, развёл локти, потянул до боли в плечах. Верёвка не подалась ни на миллиметр. Вязал его Рейнгардт, а старый солдат делал всё на совесть.

– Воды… – повторил Мозер и поднял голову выше. В полутьме он разглядел лицо гостя, и на сером лице его проступила слабая улыбка. – А, это ты, одноклассничек. Живой?.. Повезло тебе. Это ведь ты должен был стать нашей наживкой. – Он закашлялся, пережидая боль. – А на самом деле наживкой стал я. Но мы‑то с тобой живы, а командир, чтоб ему в адском пекле жариться, ушёл раньше нас. Нас теперь сняли с крючка. Интересно, что там Ростовцев? Не знаешь? Тоже, наверное, убит. А мы с тобой ещё поживём, да, Руди? Дай мне только попить, прошу… Сам я встать не могу. Рука, чёртова рука отняла все силы… В ней будто раскалённый лом сидит. А этот русский, этот Казак ляпнул, что мне больше никогда не держать винтовку. И что руку мне отнимут. Руди, посмотри, а? Хотя что там через бинт увидишь… Чёрт возьми, ты дашь мне воды или нет⁈

– Хайнц, – тихо и холодно проговорил Рудольф. – Помоги мне развязать руки. И я дам тебе то, что ты заслужил.

– И верно, ты же связан. – Мозер криво улыбнулся. – Подойди ближе. У меня в ранце нож… Возьми… А, чёрт, ты же связан. Вот я дурак. Ну‑ка, подтолкни его ногой. Вот так, ближе.

Рудольф подвинул ранец ногой. Мозер запустил в него здоровую руку, пошарил и выудил складной нож. Клинок он вытянул зубами.