Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 225
Чёрт. Пора уносить ноги!
Пальнуть разок‑другой, признаться, хотелось: чтобы им не казалось, будто всё у них легко и просто. Только желание это я придавил сразу. Лучший снайпер – живой снайпер. С каждой минутой светлело, небо на востоке наливалось красным, и уходить надо было прямо сейчас.
Винтовку я за плечо не закинул: нёс в руках, наготове. Пригнувшись, где перебежкой, а где и ползком, я уходил от укрытия к укрытию назад, вглубь развалин. Сзади и левее уже шуршало: цепь неумолимо приближалась.
Впереди торчал уцелевший угол разбитого здания, при нём две земляные насыпи. Оттуда, из‑за угла, до меня долетел какой‑то непонятный тихий звук. Будто переступил на крошке кто‑то или поскребся.
Я замер. Не то камешек скатился, не что‑то осыпалось само… а теперь тихо. Мне нужно вперед, назад уже поздно. Справа лежала открытая полоса метров на сорок, а сзади шуршала цепь немцев. Оставалась вздыбленная бетонная плита впереди.
И я рванул вперёд.
И тут из‑за угла дома прямо на меня высунулся ствол.
И одновременно из‑за той самой плиты, к которой я бежал, поднялся второй.
* * *
Взвод продвигался по развалинам двумя группами, и Ростовцев шёл в правой, держась ближе к высоким завалам.
– Нет тут вашего хваленого снайпера, – пробурчал лейтенант.
– Вы не знаете. Он мог притаиться так, что вы пройдёте мимо в двух шагах и ничего не заметите, – проговорил Дмитрий, поравнявшись. – Возможно, вот сейчас рядом с ним идёте.
Генрих Рейнгардт, их Дёберицкий наставник, сказал бы это иначе, твёрдо и тяжело, так что всем было бы ясно: это урок. Слова Ростовцева лейтенант услышал вовсе не так – может быть, потому, что и не знал Рейнгардта никогда.
– А я смотрю, вы слишком ему сочувствуете, – произнёс сквозь зубы этот лейтенант и посмотрел на Дмитрия с раздражением. – Да?
– Я, господин лейтенант, сочувствую вам. Если вы решили вот такой облавой, наобум, поймать Призрака.
– Не верю я ни в каких призраков. Любой снайпер прежде всего человек.
– Человек, тут вы правы. Но…
Договорить Ростовцев не успел, потому что грянул выстрел. Солдат, шедший слева, рухнул: пуля пробила ему переносицу и вышла из затылка.
– На землю! – крикнул лейтенант, и цепь попадала за обломки. – Откуда стреляли? Вы видели?
– Нет.
– Вы же снайпер! Вы должны были видеть!
– Вы же сами меня отвлекали! – крикнул в ответ Ростовцев.
Ударил новый выстрел, и один из солдат, который то ли не успел пригнуться, то ли самонадеянно остался стоять, потому что так ему было удобнее целиться, повалился с простреленным горлом и захрипел, пуская кровавые пузыри. Следом дёрнулся и закричал тот, кто уже лежал: пуля вышибла ему лопатку вместе с клочком шинели на спине. Ещё выстрел свалил пулемётчика, который так и не успел пристроить на земле свой МГ. Следующий пришёлся ефрейтору в щёку, выкрошив зубы, и тот заорал, забился за своим камнем и лишь потом затих.
– Что происходит? – шипел лейтенант, вжимаясь в обломки. – Какого чёрта? Как он успевает так быстро стрелять? Откуда бьёт?
Теперь Ростовцеву было что ответить.
– Вон из‑за той гряды.
Едва договорив, он прицелился. Тут же грянуло снова, и упал ещё один солдат.
– Хотя нет… – Ростовцев опустил винтовку. – Не из‑за той. Чёрт. Я не знаю.
– Как это – вы не знаете⁈
Лейтенант прильнул к биноклю. Солдаты огрызались из карабинов: били наугад по грудам, по теням, по рассветным сумеркам, и всё было впустую. Судя по звуку, стрелок сидел где‑то рядом, только развалины искажали звук, и выстрелы приходили будто с разных сторон.
– Нужно отходить! – крикнул Ростовцев, отползая. – Уходите, лейтенант.
– Не отступать! Вперёд!
Лейтенант и сам вскочил, выхватив парабеллум, и бросился на врага. Пуля вошла ему прямо в сердце, но по инерции лейтенант пробежал ещё несколько шагов. Потом ноги его подломились, он рухнул лицом вниз, ударился глазом об острый обломок кирпича и так и застыл, не сделав из своего парабеллума ни единого выстрела.
– Назад! – крикнул Ростовцев. – Все назад! Уходим!
И первым побежал прочь.
Он знал, что через пару‑тройку секунд и сам может стать трупом: ведь он теперь единственная бегущая мишень, которая мозолит глаза снайперу. И потому пытался хотя бы вилять, менять шаг, всем телом, всем существом ощущая, что каждая из этих секунд могла стать для него последней. Потом за спиной послышался дробный топот, и Ростовцев облегчённо выдохнул. Оборачиваться времени у него не было, но он и так чувствовал спиной и затылком: солдаты не удержались и побежали следом. Теперь и у него есть шанс.
Сзади ударил выстрел. Потом ещё один. Там, позади, бегущие солдаты падали и кричали, а Ростовцев поймал себя на постыдной мысли: ему было плевать на них. Да, они из его армии. Но они немцы, а это русская земля. Ему же вдруг захотелось жить. Страшно захотелось жить, без всей этой мишуры и без ложного патриотизма. В голове у него сидели слова Мозера: «Мы все умрём, Призрак всех убьёт».
Не убил. Жив пока. Не убил.
Рядом падали бегущие, а Ростовцеву, наконец, удалось заскочить за каменный угол не то здания, не то каких‑то плит. Он рухнул без сил, привалился к стене и обнаружил, что винтовки в руках у него нет. Где и как он её выронил, стрелок понять не мог. Бросить оружие на поле боя – преступление. «Да провалитесь вы все к чёрту, – прошипел он про себя. – Какие же мы глупцы и слепцы.» Сегодня умерло много людей. А за что? За то, чтобы растоптать его родину. Никчёмная трата жизней. И чем больше Ростовцев об этом думал, тем яснее видел бессмысленность всей этой войны.
Лишь одно не давало ему покоя. Как Призрак смог стрелять так часто и так метко? Будто он был везде одновременно.
– Тьфу ты, чёрт! – воскликнул я, опуская ствол. – Я ведь чуть не выстрелил!
Гришка вылез из‑за угла, всё ещё держа меня на прицеле, и лишь потом опустил винтовку.
– Алексей, ты⁈ Живой!.. – Он расплылся в улыбке. – Нашли мы тебя!
Из‑за насыпи вышла Алия, тоже с винтовкой наизготовку.
Вот, выходит, кто встретил меня двумя стволами.
– Как же вы командира встречаете, товарищи красноармейцы? Негостеприимно.
– А мы разве думали, что это ты? – Гришка развёл руками. – Мы же послание твое прочли: пришли в контору, отогнули плакат, а там два квадрата угольком. В первом пусто, ну мы и двинули на второй, к котельной. Идём, а навстречу немчик какой‑то бежит. Форма‑то на тебе немецкая! Где твоя лохматая накидка?
– Нет её больше. Так получилось, – ответил я.
– Ну, ты не обижайся. – Гришка шагнул ко мне и обнял, хлопнув по спине. – Скажи спасибо, что не пальнули. Хорошо, «Светку» твою разглядели: очертания наши, и прицел советского пошиба. А бежал бы ты с автоматом в руках, точно бы пальнули.
– Я тебя по винтовке узнала, – сказала Алия. – А потом и по походке.
Сзади, из развалин, доносились крики.
– А там что, гости? – Гришка кивнул на звук.
– Гости.
– Много?
– На всех хватит. Давайте, товарищи снайперы, занимаем позиции. Я укроюсь здесь. Ты, Григорий, дуй за ту насыпь. Алия, ты там, где стоишь, выбери себе место для стрельбы. Огонь открываем со ста метров: дальше их закрывают груды, а на сотне они выйдут на открытый участок. Командой к стрельбе будет мой первый выстрел. Бьём самостоятельно первых попавших в прицел, независимо от звания и вооружения.
– А если их там целый взвод? – озадачился Гришка.
– Там и есть целый взвод. Но мы справимся.
Гришка тихо присвистнул и примолк.
– Нет, я не боюсь, ты не подумай… – тут же поправился Демидов. – Я просто оцениваю шансы. Ты же сам учил: всё рассчитывать.
– Вот и рассчитывай. Снайпер способен победить и большее число врагов: он сеет панику и бьёт из ниоткуда, и никто из них не знает, кто будет следующим.