Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 224
– Значит, будут. Ночь ещё не кончилась.
Мозер помолчал, глядя в чёрный потолок, а потом заговорил тяжело, с передышками:
– Какой же я был глупец. Я думал повесить себе трофей, спортивную награду: убил Призрака. Я думал, Рейнгардт печётся о нас, как о лучших, и это только первое задание. А он просто хотел уничтожить Призрака любой ценой. Даже ценой наших жизней. Я думал, мы команда. А мы стая убийц, объединённая одной целью. Я ненавижу русских. Я ненавижу Призрака. А тебя, русский… тебя я тоже начинаю ненавидеть.
– Замолчи! – рявкнул Дмитрий. – Лежи смирно. Я тебя перевяжу.
– Слышишь шаги? – Мозер нездорово хохотнул. – Это Призрак идёт.
– Заткнись!
– Раз, два… Он идет за тобой. Три… четыре… Ты умрешь. Пять, шесть… потом и я…
И Хайнц засмеялся ещё пуще, дико вытаращив глаза.
Глава 21
Шаги действительно слышались – теперь, когда Мозер вдруг в утомлении умолк, Ростовцев это ясно понял. Только их было слишком много для одного Призрака.
По ступеням, грохоча сапогами, сбежало несколько солдат в немецкой форме друг за другом, и вёл их целый пехотный лейтенант. Луч его фонаря прошёл по стенам, по телам, а потом и по лицам живых.
– Что здесь произошло?
Подвал наполнялся солдатами. Большинство осталось наверху: по топоту и голосам над головой получалось, что пришёл не патруль, а никак не меньше взвода, как Ростовцев и думал, мечтал в горячке вылазки всего несколько минут назад.
Он к этому времени уже перевязал Мозера и подвесил ему руку на груди. Поэтому теперь только поднялся навстречу лейтенанту и устало козырнул.
– Снайпер противника, господин лейтенант. У нас потери.
– Вы его ликвидировали?
– Нет…
– И где же он?
Ростовцев махнул рукой в сторону выхода:
– Там. Шагов сто, может, больше. Впрочем, сейчас, возможно, стрелок уже ушёл.
– И вы… – лейтенант скривился, разглядывая его, – вы так спокойно об этом говорите. Вы ведь и сами снайпер?
– Да.
– И вы сидите здесь и ничего не предпринимаете⁈ В нашем тылу работает русский снайпер, а вы отсиживаетесь в норе, как крыса, вместо того чтобы его ликвидировать.
– Я же доложил, у нас тяжелые потери. – Ростовцев проговорил это ровно и без всякого выражения. Он кивнул на тело у ступеней. – Наш командир убит. – Кивнул на второе тело, у стены. – Обер‑ефрейтор тоже убит. – Потом на серого, обмякшего Мозера. – Ефрейтор Мозер серьезно покалечен. Он никогда больше не сможет держать винтовку. Да что винтовку: руку поднять не сможет. Пуля разнесла плечевой сустав в клочья, и руку ему, скорее всего, отнимут. Ему нужен хирург, и быстро.
– Но у вас‑то руки целые. – Лейтенант сузил глаза. – Показывайте дорогу. Живо!
– Вы, как я вижу, хотите поймать Призрака. – Ростовцев криво усмехнулся. – Это невозможно.
– Здесь я решаю, что возможно, а что нет. Или вы… – Лейтенант выдернул из кобуры парабеллум и направил его Ростовцеву в грудь. – Или вы отказываетесь выполнить мой приказ? Я расстреляю вас на месте. За трусость.
– Я не трус и никогда им не был, – Ростовцев при этом смотрел поверх ствола ему в глаза. – Я русский, господин лейтенант. И никто…
– Ах вот оно что. – Лейтенант качнул пистолетом. – Так вы ещё и русский. Живо наверх! И возьмите свою винтовку: мы возьмем этого снайпера.
Ростовцев подчинился: поднял винтовку, закинул её за плечо. Ещё вчера он выполнил бы такой приказ молча. Сегодня внутри у него что‑то скрипнуло, и уже на ступенях он обернулся.
– Вы сами не знаете, во что ввязываетесь, господин лейтенант, – тихо проговорил он. – Я не трус. Но предупредить вас обязан: если вы пойдёте за ним, то очень скоро живые будут завидовать мертвым.
– Замолчите! – отрезал лейтенант. – Я подам на вас рапорт. За подрыв дисциплины, и тогда вами займётся военно‑полевой суд.
– Подавайте, пусть займётся. После этой ночи мне уже всё равно.
– Вот как? А может, вы всегда были на стороне русских?
Ростовцев посмотрел на него исподлобья.
– Нет. Я пришёл сюда потому, что верил: великая Германия поможет избавить Россию от большевиков. А теперь впервые начинаю думать, что ошибался. Красная зараза была не единственным злом, от которого стоило беречь мою Родину.
Благо самых последних слов лейтенант уже не расслышал: он отвернулся и отдавал команды. И это, можно сказать, было для Ростовцева удачей.
Они выбрались из подвала, и лейтенант разбил людей надвое: одна группа пошла вдоль цеховой стены, вторая через развалины, правее, забирая в клещи район, который указал Ростовцев. Солдаты короткими перебежками двигались от укрытия к укрытию, и обе цепи медленно продвигались между зданиями и завалами.
А Призрак молчал. Не стрелял.
И Ростовцев понимал, почему он притих. Первый же выстрел выдаст позицию, а против двух групп один стрелок не выдержит: двоих или троих, максимум четверых он сможет убить, но остальные обойдут его и возьмут в кольцо. Нет, этот стрелять не станет. Скорее всего, снайпер уже уходил, пока он, Дмитрий, которого все звали Казаком, возился с Мозером, и делал это так же тихо, как пришёл.
Ночь отступала, и рассвет заливал красным разбитые корпуса. Небо светлело, вдалеке над Волгой поднимался дым. Начинался новый день. Только для кого‑то этот новый день обещал стать последним.
Ростовцев судорожно стискивал винтовку и брёл вместе с солдатами в удручающе медленной и совершенно безнадёжной погоне за Призраком Сталинграда.
Подвал, где засела снайперская группа, я держал на прицеле.
За ночь немцам от меня досталось крепко: группу их я изрядно проредил. Попал в двоих, это я видел точно. А вот скольких из них убил, знать не мог: ночь хоть и светлая, но все же это ночь, да и проверять результаты никто бы мне не дал.
После моих выстрелов из той норы больше никто не высовывался. Они хотели меня обхитрить. Вылезли из норы и рассредоточились по флангам. Но как‑то не слишком укрывшись, будто приглашали меня к выстрелу, вынуждали начать дуэль. Я не повелся на эти уловки, вместо этого глянул на выход из подвала. Черный и небольшой, словно действительно звериная нора, однако там я увидел слабое шевеление. Вот оно что! На живца меня взять хотели. На своих же солдат выманить. Нехорошо так делать со своими. И, едва додумав это, я выстрелил в черноту норы. Скорее всего, тот кто это измыслил, сейчас там, изготовился и ждёт. Я точно попал, потому что в лазе дернулось.
Потом пошло шевеление рядом. Я прижался к прицелу, только разглядеть ничего не сумел. Дым от горевших севернее корпусов всю ночь стелился по развалинам полосами, и очередная такая полоса как раз накрыла подвал. Видимость упала до нескольких десятков шагов. Что‑то там, у входа, шевелилось, а что и кто, было уже не разобрать.
Потом дымную полосу протянуло дальше, но за это время у входа стало совсем пусто. Или попрятались, или уползли обратно в свою нору. Я решил подождать.
Только ждать следовало настороже. Взрыв гранаты мог поднять ближайший пост, как и моя перестрелка с норой. Я глядел в оба и держал в поле зрения не одну только нору, а и подходы сбоку.
И тут сбоку, в развалинах, мелькнуло.
Появился один солдат. Второй. Третий. Я повёл стволом за ними: «Светка» самозарядная, дёргать затвор после каждого выстрела не надо. Сумею уложить гостей. Первых троих я мог бы попробовать снять быстро, пока они не разобрались, откуда бьют.
И уже принял для того изготовку. Только за третьим вышел четвёртый… пятый… Черт! Шестой?.. После десятого я перестал считать. Их было слишком много, чтобы вступать в бой. Нескольких, допустим, я бы снял. А потом два десятка стволов метили бы ровно туда, где я лежу. Нет. Сегодня был не тот случай. Я вжался в грунт за своим укрытием и стал наблюдать.
Солдаты подошли к подвалу, и часть из них скрылась внизу, в норе. Пробыли они там недолго. Через несколько минут все высыпали наружу, разбились на две группы и двинулись прямо на меня, охватывая мой квадрат с двух сторон. Двигались перебежками, и кто‑то толково разводил их по флангам.