Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 223
Да только сейчас к ногам упадёт дымовая граната, очертания размоет серым, и Призрак не упустит момента, выстрелит по единственной фигуре в дыму.
Чёрт возьми.
Под ноги ему уже действительно что‑то брякнулось. Вот и всё.
– Что вы застыли, Фогель? – прошипел Рейнгардт сзади. – Шагайте.
Рудольф посмотрел вниз. У самого сапога, чуть подпрыгивая, докатывалась граната.
Что было силы он пнул её. Пнул как только мог, как не пинал ничего никогда в жизни, и удар носком сапога вышел точным: граната улетела за десяток метров и упала за бетонную плиту. И тут же грохнуло. Взрыв встряхнул воздух, по плите щелкнуло железом, и Рудольф упал на землю, вжимаясь в неё всем телом.
«Это была не дымовая, – звенело у него в ушах. – Боевая. Рейнгардт меня провёл. Он нарочно говорил так, чтобы я слышал каждое слово. Всё, что он шептал у лампы, было для меня. Это был его расчёт. Но зачем?»
Размышлять было некогда. Ползти со связанными руками он не мог: бестолково барахтался и толкался коленями. И надеялся теперь на одно: Призрак успел его разглядеть. Если Призрак ещё был там, то смотрел он на этот вход.
А Мозер и Ростовцев наружу пока что так и не вышли.
Взрыв ударил, когда они уже стояли у ступеней, и оба отшатнулись обратно, внутрь.
– Вперёд! – рявкнул на них Рейнгардт.
– Там нет дымовой завесы… – пробормотал Мозер. Голос у него сел. – Вы нас обманули. Это была боевая граната. Зачем? Почему?
– Иначе вы бы не вышли. – Рейнгардт повёл стволом винтовки, и ствол этот смотрел теперь на своих. – Вы трусы, господа. Дымовых гранат у меня нет. Есть то, что есть. Звук взрыва привлечёт наши подразделения, скоро они будут здесь, и Призрак начнёт уходить. Упустить его нельзя. Вперёд. Уничтожьте его на отходе.
– И это был ваш план? – Ростовцев не двинулся с места, и в голосе Казака прорезалось что‑то, чего раньше себе он не позволял.
– Лучший, какой можно было придумать в этих условиях. Фогель всё слышал: он ждал дымовую гранату и должен был упасть до взрыва. Но, посечённый осколками, он корчился бы на открытом месте и кричал. Так что снайпер действительно разглядел бы его и добил. А вы бы сняли снайпера по вспышке. Но вы замешкались, господа. Вы всё испортили!
– А вы слышите выстрел? – Ростовцев мотнул головой на дерюгу. – Никто не стреляет по Фогелю. Потому что Призрак умнее. Он ждёт не Фогеля. Он ждёт нас. Всех нас.
– Фогель должен был лежать и корчиться от боли, – скривился Рейнгардт. – Даже лёжа его бы достало осколками. Но он оказался ловчее, чем я считал. Избавился от гранаты. Везение для дураков. А вам, господа, везения не видать: удачу зарабатывают кровью. Вперёд. Убейте Призрака. Или вы струсили?
Ростовцев сжал винтовку. Мозер сглотнул.
– На счёт три, – проговорил Ростовцев. – Раз. Два…
Мозер не выдержал и выскочил первым, не дождавшись счёта «три». Ростовцев рванул за ним.
Они вылетели из проёма, упали и поползли в разные стороны: Мозер к обломкам, Ростовцев к низкой насыпи с тёмным углублением. Оба понимали: Призрак где‑то рядом, совсем близко. Нужно найти хоть какую‑то впадину и вжаться. И оба надеялись на одно: взрыв не мог остаться незамеченным. Сюда, в ближний тыл, уже спешит патруль. Нет, не патруль. Целый взвод сюда спешит. Целый взвод.
А Призрак молчал. Не стрелял.
И тут Ростовцев похолодел.
Он вдруг понял, почему командир остался на ступенях подвала. Рейнгардт высунулся из проёма буквально на ладонь, прикрылся земляной насыпью у входа, как бруствером, выставил винтовку и ждал ответной вспышки. Только стрелять Призрак в этот раз должен был не по Рудольфу. По одному из них. По Мозеру или по нему, по Ростовцеву.
Это они теперь стали приманками. Двойной живец. Сначала Фогель, а когда с Фогелем не вышло – курсанты. Подопечные. О господи… Как он мог? Как?
И выстрел грянул.
Бах!
Ростовцев увидел в темноте вспышку: короткий злющий огонёк, левее груды обломков, шагов отсюда сотня, примерно. Первая мысль была постыдная: не меня. Скорее всего, Мозера. Он поймал в прицел то место, где мигнула вспышка. Он ясно видел позицию. Нужен был ответный выстрел, немедленно, сейчас.
Только руки почему‑то тряслись.
От пережитого, от страха и от нахлынувшей радости, что жив, они ходили ходуном, и перекрестие плясало вокруг той точки, никак на неё не садилось. Прошла секунда. Две. Три. И Ростовцев понял: Призрак уже сменил позицию, стрелять теперь пустое занятие. Такого хладнокровия, как у командира, в нём не нашлось. Стрелять надо было сразу. Но почему не выстрелил сам командир? Сзади, там, у входа в подвал, его винтовка молчала.
Вместо этого выстрел грохнул сбоку, совсем рядом.
Ростовцев вздрогнул и с удивлением понял: это стрелял Мозер. Живой, из своего углубления он бил по той самой точке, откуда была вспышка.
«Поздно, – мелькнуло в голове. – Он не попадёт. Он только выдал себя. А Призрак, получается, промахнулся? Мозер жив, я тоже…»
Ростовцев пополз назад, к подвалу, когда ударил ещё один выстрел. С дальней позиции, уже немного с другого места. Несомненно, это был Призрак, сменивший позицию. Мозер вскрикнул. Винтовка его лязгнула о камни.
– Помоги… – прохрипел он из темноты. – Помоги, прошу…
Ростовцев закинул винтовку за спину и пополз на голос. Мозер лежал за обломком, зажимая правое плечо, и рука его висела плетью. Пуля пришла в плечо, в сустав или рядом, и пошевелить этой рукой он уже не мог.
Ростовцев ухватил его за ворот и поволок ко входу в подвал. Нужно спрятаться… Он не одолеет красного снайпера, пошло всё к черту! Вот только Рейнгардт на входе… Нужно ему объяснить, что у них нет шансов. Как?
Но то, что увидел Ростовцев, решило этот вопрос разом. Решило страшно и бескомпромиссно.
Поперёк ступеней, съехав головой вниз, лежал Рейнгардт. Правая глазница его была пробита, глаза нет, пустота залита чёрным, кровь натекла по ступеням, и лежал он неподвижно, как лежат только мёртвые. Пуля угодила прямо в глаз.
Вот почему командир не стрелял, – всколыхнулось в голове Дмитрия. – Призрак не промахнулся. Первый выстрел, тот самый, вспышку которого я засек, Призрак послал не в Мозера и не в меня. Первую пулю Призрак послал в Рейнгардта: в засаду на ступенях, в выступающую разве что на ладонь голову.
«Чёрт побери, – подумал Ростовцев, затаскивая раненого в подвал. – Враг очень хитер и предусмотрителен».
Он сдвинул тело командира со ступеней. Рейнгардт тяжело завалился к стене и не шевелился. Проверять пульс на шее и дыхание Ростовцев не стал: с такими ранами не живут. Тот, кто хотел сделать живцами всех остальных, поплатился первым.
Ростовцев помог Мозеру. Тот привстал, но снова рухнул на пол.
– Живы, – прошептал Дмитрий, привалившись спиной к холодной стене. – Мы живы.
– Надолго ли? – странно усмехнулся Мозер. Лицо у него было серое, только разбитый нос, казалось, распух ещё сильнее. – Этот чёртов Призрак не выпустит нас отсюда.
– Не бойся. Что‑нибудь придумаем. Вырвемся. И потом: взрыв гранаты не мог остаться незамеченным. Скоро здесь будут наши солдаты.
– Ты сам‑то слышишь? – криво усмехнулся Мозер.
– Что?
– Бой. Стрельба, взрывы. Не будет здесь наших. Рядом идут бои, все силы там. Похоже, русские ударили с того фланга. – Он слабо кивнул куда‑то в темноту. – А если прорвутся, то скоро будут здесь. Да, будут. И забросают наше убежище гранатами. А мы будем сидеть и ждать их, потому что Призрак нас отсюда не выпустит. Ты же понимаешь, что мы трупы, Казак?
– Нет. – Ростовцев снял винтовку и достал перевязочный пакет. – Ты крови много потерял, вот и несёшь всякую ерунду. Сейчас перевяжу тебя, руку подвесим и попробуем выбраться. У Фогеля же получилось.
Рудольфа и правда не было видно.
– Вряд ли получилось. – Мозер горько усмехнулся. – Я не видел, чтобы он ушёл. Лежит где‑нибудь, скорее всего, с пулей в пустой голове.
– Нет, – возразил Ростовцев. – Я считал выстрелы. Один в оберст‑лейтенанта. Один в тебя. Два. Третий был твой. Больше выстрелов не было.