Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 221
Это глупое ранение, а теперь ещё и расспросы, словно бы начальство не верит ему. Ему, самому опытному из всех, не считая разве самого наставника.
– Вы болван, обер‑ефрейтор!
– Что?
На секунду Кесслер и вправду уверился, что ему всего лишь послышалось. Что даже Рейнгардт не мог бы позволить себе такое сказать.
Но тот был абсолютно серьёзен и чертовски зол.
– Призрак не промахнулся, Кесслер. Он попал ровно туда, куда целился. В ногу. Чтобы вы остались живы, поднялись и пошли. И показали ему дорогу.
– Господин оберст‑лейтенант… – Кесслер качнул головой. – Пуля слабая, пришла на излёте. Обычный рикошет, я такие раны уже видел. Никакого снайпера там не было. Я смотрел, пока лежал: ни вспышки, ни движения за весь день.
– Вы привели его сюда, – мрачно сказал Рейнгардт.
– Я думаю, что…
– Здесь я думаю! – Голос оберст‑лейтенанта сорвался на крик, и все вздрогнули.
Таким командира группы ещё не видел никто. Рейнгардт, всегда спокойный, прямой и с ровным голосом, стоял посреди подвала с побелевшим лицом и дышал так, что вся грудь вздымалась. Но в следующий момент он справился с собой и заговорил снова, сухо и раздельно:
– Наше расположение раскрыто. Уходим. Брать только оружие, боеприпасы и воду, остальное бросить. От входа отойти всем. К проёму не подходить и не показываться. Ростовцев, осмотрите дальнюю стену: там был лаз в соседний подвал. Выходим через него.
Спорить никто не решался. В подвале задвигались: Мозер сгребал коробки с патронами, Ростовцев ушёл в темноту у дальней стены, сам Рейнгардт складывал в планшет карту.
И тут из угла подал голос Фогель.
– Господин оберст‑лейтенант, обер‑ефрейтор Кесслер ведь ранен. Развяжите меня, я помогу ему идти. И я могу что‑нибудь понести еще.
– Вы хитрый лис, Фогель. – Рейнгардт даже не обернулся. – И я вам не верю.
Фогель поймал взгляд Мозера. Одноклассник смотрел на него сочувствующе, и во взгляде этом мелькнуло что‑то прежнее, с их общей школы.
– Господин оберст‑лейтенант, – сказал вдруг Мозер. – Я за него ручаюсь. Пойдёт передо мной, я присмотрю.
– Верёвки не снимать, – отрезал Рейнгардт. – Поведём связанным, в комендатуре сдадим. Всё, время.
А Кесслер сидел на своём ящике, смотрел на перебинтованную ногу, и внутри у него зрело глухое, злое упрямство. Выходило, что он, опытный охотник, привёл зверя к своему дому. Выходило, что его провели, как мальчишку на первой облаве. В это он поверить не мог. Нет, не было такого!
– Там никого нет, – сказал он и взялся за свою рейку‑посох. – Рикошет это, господин оберст‑лейтенант. Я вам докажу.
Он поднялся и шагнул к лестнице.
– Кесслер, назад!
Поздно. Кесслер уже одолел две битые ступени, отвёл рукой дерюгу и высунулся в проём.
Снаружи коротко хлопнуло.
И обер‑ефрейтор Лотар Кесслер, лучший стрелок набора, приехавший в этот город за головой Призрака, рухнул назад и покатился по ступеням в подвал. Рейка его загремела следом. Он лёг у нижней ступени лицом вверх, и во лбу его чернело тёмное пулевое отверстие.
Мозер отшатнулся и вжался в стену. Ростовцев беззвучно шевельнул губами и, выругавшись, схватился за винтовку.
Рейнгардт стоял над мёртвым и молчал. Потом мрачно проговорил:
– Ты всё‑таки навёл на нас Призрака.
Глава 20
Кесслер пал в одно мгновение, умер слишком неожиданно, к такому в группе не был готов никто. Только Рейнгардт, сморгнув, сразу был готов командовать. Бездушные машины для убийства никогда не теряют самообладания.
Через секунду он уже выдал очередной приказ, только голос в этот раз был громче и звенел тревожнее обычного:
– Ростовцев! Проверьте запасной лаз. Мозер, от входа отойти и не высовываться. Держать его на прицеле! Приготовиться отразить нападение.
Мозер и Ростовцев кивнули, хотя и не сразу, потратив ещё мгновение на то, чтобы осознать: пора действовать и выполнять приказы. И лишь один человек, глядя на всё это, скрытно улыбнулся. Он сидел в дальнем углу со связанными за спиной руками, и в полутьме этой улыбки никто не увидел.
Рудольф Фогель спрятал улыбку, нацепив на лицо маску страха и сочувствия к погибшему. Хотя сочувствие вышло так себе, быстро переросло в гримасу – ему нестерпимо вдруг захотелось плюнуть на тело Кесслера, что так недавно еще был уверен, что убьет много русских, и первым прикончит, конечно же, неуловимого Призрака.
Хайнц Мозер при виде мёртвого товарища сначала вздрогнул и поёжился, на миг представив себя на месте Кесслера. Ведь любого, кто первым сунулся бы в проём, постигла бы эта участь. Но испуг схлынул, и следом, совсем не к месту, пришла другая мысль: их спор решился сам по себе. Они с Кесслером, там, в пивной, поспорили на то, кто первым возьмёт голову Призрака. Теперь же Кесслер окончательно проиграл. Мозер тут же устыдился этой мысли, но она уже пришла и уходить не желала. Он всю жизнь жил спортивным азартом, и азарт этот не пропадал даже здесь.
А Ростовцев тем временем разгребал завал у дальней стены.
Лаз они пробили в первый же день, как заняли подвал: ход в соседний, заваленный подвал, а горловину замаскировали, приперев массивным обломком. Так учил наставник Рейнгардт: у всякого снайперского укрытия должно быть два выхода. Только за минувший день, пока группа работала на полосе, что‑то в разбитом доме просело. Старая плита, крепления которой были разбиты ещё в давние бомбёжки, сдвинулась и легла на горловину всей своей тяжестью.
Ростовцев упёрся, надавил плечом, а потом и спиной. Плита даже не дрогнула.
– Там нет хода, – растерянно проговорил Дмитрий, отряхивая ладони. – Плита сместилась, не сдвинуть
– Что? Вы уверены? – Рейнгардт сверкнул на него взглядом.
– Наглухо, господин оберст‑лейтенант.
Тот подошёл, посветил, тронул плиту сам. Бесполезно. Даже лом бы не помог.
Тогда оберст‑лейтенант выпрямился, и на скулах у него заходили желваки. Бруно Хаас, Лотар Кесслер. Двух лучших его людей забрал этот чёртов Призрак, и забрал за одни сутки. А теперь ещё и нора, его собственное укрытие, захлопнулась за спиной, словно капкан.
– Выход у нас один, – сказал Ростовцев, кивнув на дерюгу. – И там русский снайпер. Нужно вызывать помощь. Сигнализировать своим.
– Как? – Мозер развёл руками. – Телефона нет, кабель мы сюда не протягивали. Ракету пускать – так это уж верно самим себя обозначить.
– Чёрт возьми, – процедил Рейнгардт сквозь зубы. – Мы не должны отсюда бежать, как крысы. Это было наше убежище. О нём не должен был знать ни один русский. Но…
Он оборвал сам себя, помолчал и заговорил собранно:
– Ладно. Спокойно, господа. Сделаем так. Фогель, встать!
Рудольф поднялся с трудом: связанные за спиной руки мешали держать равновесие, вставать пришлось боком и с раскачкой.
– Вы пойдёте первым, – тихо проговорил оберст‑лейтенант, кивнув на выход.
– Я не пойду. – Рудольф замотал головой. – Там снайпер…
– Вам нечего беспокоиться, Фогель, – процедил, однако, тот. – Русские не стреляют в военнопленных. А руки мы вам не развяжем.
Он подошёл вплотную, снял с Рудольфа каску, стянул пилотку из‑под неё, расстегнул на нём поясной ремень и отшвырнул его прочь.
– Вот так. Без головного убора, без ремня, со связанными руками. Так вас и примут за пленного.
Рудольф стоял, покачиваясь, и смотрел на него исподлобья. Он не понимал, для чего всё это. Если русские не стреляют в пленных, то что это даёт остальным? А если стреляют, то зачем его пускать первым?
Объяснять замысел ему никто не стал. Рейнгардт отвернулся, коротко махнул рукой и собрал возле себя Мозера с Ростовцевым, в дальнем от Рудольфа углу, у самой лампы. Говорили они шепотом, склонив головы над ящиком, и Рейнгардт, видно, решил, что связанный оттуда их не услышит.
Только он ошибся. Подвал был тесный и бетонный, и в его тишине слова доходили до дальней стены. Слух у Рудольфа с детства был неплох, а в Сталинграде стал еще острее, он привык много слушать.