Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 192
– А ну, дай‑ка. – Зубов подобрался, взял оружие, поднёс к глазам, всмотрелся в полумраке, повёл пальцем по шейке приклада. И замер, как я минуту назад.
– Что там, товарищ лейтенант?
Вместо ответа он нащупал что‑то на цевье, потёр ногтем.
– Накладка, – сказал он глухо. – Стальная, на двух шурупах. На ложе, где трещина. Я эту накладку сам помогал ставить. Осколком ложе побило, вот и стянули, при мне. От другой деревяшку не стали ставить, хозяин винтовки сказал, что привык к каждой трещинке.
– Уверен, что это именно та винтовка?
– Да… Крыловская это. Сержанта Крылова. – Зубов повернул приклад другой стороной, к свету. – Гляди. Тут его насечки были, старые. Немец их наждаком свёл, да не дочиста. А вот, сбоку, звёздочка вырезана была. Тоже соскабливал, гад, а всё одно видать.
Он перевернул винтовку. На другой стороне приклада белели свежие короткие надрезы.
– А это уже немецкие зарубки, – тихо и зло проговорил он.
Мы замолчали. Крылова я не застал: он пропал в начале месяца, ушёл на вылазку и не вернулся. Зубов тогда решил – мина или немецкий стрелок. Кто именно убил Крылова, этот немец или кто‑то другой, теперь уже не узнать. Русскую снайперскую винтовку немец забрал у убитого и бил из неё по нашим. По той стороне приклада белели свежие насечки. Сколько наших за ними стояло, я считать не стал.
Гришка смотрел во все глаза. Потом провёл пальцем по старым русским насечкам и больше не глядел на Алию. Он ведь тащил её сюда как добычу, как подарок. А вышло – принёс домой нашу, побывавшую в плену.
– Значит, вот куда она делась, – тихо сказал Зубов. – И вот чем он по нам работал. Крыловской винтовкой.
Он провёл ладонью по прикладу, будто мог так стереть с него чужие зарубки, и повернулся к Демидову:
– Не подарок это, Гришка. Домой она вернулась.
И повернулся к Алие.
– Держи, товарищ Валиева. Твоя будет теперь. Владей и бей из неё, за Крылова и за всех наших.
Алия кивнула, взяла винтовку обеими руками. Сразу, привычно, оттянула затвор, проверила патронник, заглянула в прицел. И только потом, тихо, одному Гришке сказала:
– Спасибо, Гриша.
Не «товарищ Демидов». Просто Гриша.
Тот так и не нашёлся, что ответить. Только улыбнулся в полумраке, и хорошо, что темно: не видно было, как он весь вспыхнул.
– Давно он так? – тихо спросил Зубов, хитро кивнув на Гришку.
– С первого взгляда, – так же тихо ответил я. – С самого первого, как увидел в госпитале.
– Оно и видно. Дело молодое… – Зубов вздохнул и ушёл распоряжаться сменой караула.
Алия положила новую трёхлинейку рядом со старой мосинкой и ещё раз провела пальцами по прикладу – по стёртым русским насечкам, по чужим свежим зарубкам. Гришка сидел у стены и нет‑нет да поглядывал в её сторону.
Двоих немецких стрелков мы сегодня сняли. Неплохо для первой совместной охоты! Не стыдно доложить командарму Чуйкову. Да заодно и винтовку Крылова вернули, и от всего этого даже на стылом ветру на душе становилось хоть чуточку теплее.
Глава 9
Из боевого донесения Военного совета Сталинградского фронта
в Ставку Верховного Главнокомандования
23 октября 1942 года
Войска 62‑й армии Сталинградского фронта продолжали отбивать атаки немецких танков и пехоты в южной части завода «Баррикады» и в направлении завода «Красный Октябрь». Частям вермахта удалось прорваться к хлебозаводу, продвинуться за заводскую железную дорогу и просочиться к северо‑западному углу завода «Красный Октябрь». Расстояние от переднего края боя до Волги сократилось до 300 м.
Избавили мы Зубова от немецких стрелков, и заводскую башню снова заняли его корректировщики. А на вечерней зорьке из‑за Волги подала голос наша батарея.
Били от левого берега, из‑за реки, 122‑мм гаубицами: цель с закрытых позиций не видать, оттого и работали через пристрелку. С башни правил огнём корректировщик, а на левом берегу командир батареи получал его доклады и переводил в команды на орудия.
– По реперу первому, один снаряд, взрыватель осколочный… Заряжай! – покатилось над позициями. – Первое орудие… Огонь!
Ударило одно орудие. Далеко за развалинами, на немецкой стороне, встал огромным пыльным и дымным цветком разрыв.
– Недолёт, – доложили с башни. – Полста метров левее ориентира.
– Прицел больше два. Правее ноль‑ноль пять. Огонь!
Выстрел, снова встал султан земли и дыма, уже ближе.
– Накрытие. Так держать.
– Батарея, прицел постоянный! Беглым, четыре снаряда… Огонь!
И тут ударили уже все четыре ствола разом, слитно, тяжело, так, что вздрогнула земля под ногами и осыпалась труха с цеховых стен. Пристрелявшись по реперу, батарея крошила цель, и за развалинами встала сплошная стена разрывов. А потом еще и еще. Так и вышло, что наши артиллеристы изрядно потрепали немецкие позиции. Теперь заводская территория за гарнизоном Зубова и дальше на километр была пристреляна и отработана.
Наша миссия как снайперов здесь закончилась, нужно было выдвигаться дальше. Задумка у командования была такая: наша противоснайперская группа должна пройти как можно больше заводских участков там, где немецкие стрелки особенно докучали, и ликвидировать этих слишком метких стрелков противника. А заводы в Сталинграде были целыми посёлками: цеха, конторы, склады, бараки, рельсы, отвалы шлака. Свои городки внутри города в северной его части, где сейчас и шли самые страшные бои.
– Приказ пришёл, – сказал Зубов, разворачивая передо мной карту. – Выдвинуться вам вот сюда. Тут батальон Коробейникова. У них тоже снайперы немецкие лютуют. – Он ткнул толстым пальцем в обозначения на бумаге. И помолчал. – И вот что, Сотников. Ты уж береги себя. Ну… себя и своих. Я же вижу, как вам работать приходится. По краешку, да по лезвию…
– Все под пулями ходим, товарищ лейтенант, – кивнул я.
– Нет. – Зубов нахмурился. – Вас будто на смерть посылают, в самое пекло.
– А вы, значит, тут на пляже загораете.
– Мы – другое. Мы окопались, ждём приказа в атаку, чтобы соседний цех отбить. А у вас работа – немецких стрелков выбивать. А они сложа руки сидеть не станут. Это, считай, вас на дуэль отправляют. Повезёт – ты его. Не повезёт… – Он замолчал.
– Откуда такие настроения, товарищ лейтенант? – Я даже попробовал его подбодрить.
– А тут ответ простой. Хорошие вы люди, Сотников. Прикипел я к вам за эти дни, чего скрывать. А я всякого насмотрелся, знаю, чем такое кончается. – Он махнул рукой. – А, ладно. Язык мой поганый. Ты не слушай меня, однако всё ж будь поосторожнее, прошу… в лоб не лезь, смекалкой бери. Ты‑то смекалистый, я вижу, вот тем и жив будешь. Дуэль за вами будет, это точно. Или как оно там зовётся, когда стрелок против стрелка? Правильно я назвал?
– Так и зовётся, – улыбнулся я. – Снайперская дуэль. Всё ты верно сказал, товарищ Зубов. Спасибо, как говорится, за гостеприимство.
– Тебе и твоим бойцам крепкое спасибо, – он пожал мне руку, а потом вдовесок еще обнял и похлопал по спине. – Может, свидимся…
* * *
Ушли мы ночью. Нам собрали паёк, подкинули патронов – благо и моя самозарядка, и Гришкина, и мосинка Алии ели один и тот же наш винтовочный, семь шестьдесят два. Старый патрон, ещё царской поры, с выступающей закраиной на донце. За границей от такой схемы давно ушли, а нам она служила исправно: патрон упирался в патроннике закраиной, экстрактору было за что надёжно ухватить стреляную гильзу. Не самый изящный боеприпас, зато проверенный, и все советские боевые винтовки под него конструировались, и заводы такие патроны клепали миллионами.
Подкинули нам и специальных патронов: бронебойных да бронебойно‑зажигательных, с калёным сердечником. Совсем немного, по паре обойм, но снайперу много и не надо. Их разделили мы с Гришкой между собой поровну.