Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 178
– Ещё раз повторяю: ты не все. Ты снайпер. И помни: против тебя сейчас, возможно, работает такой же стрелок. А знаешь, кто у него первая цель? Мы! Снайперы.
– Ясно, – отозвалась Алия и, подобрав винтовку, поползла назад, выбралась на запасную.
А я уже вёл своего.
Один из немцев в цепи вёл себя не по‑солдатски: перебегал вдоль залёгших, что‑то кричал, махал рукой, поднимая пехоту, и пехота от его взмахов вся так и оживала. Каска на нём была солдатская, и я было усомнился. А потом разглядел в оптику витой погон. Вот оно что. Офицерик. Фуражку снял, каску напялил: знает, гадёныш, что офицерская фуражка для русского стрелка первая примета. Учёный пошёл немец. Он‑то ученый, а мы – глазастые!..
Я решительно взял его в перекрестие и повёл. Вот он выпрямился, оглянулся на своих, вскинул руку с пистолетом, поднимая цепь.
Я опустил перекрестие с груди на живот и выжал спуск.
Офицер сложился пополам, ткнулся в землю и забился. В короткий провал между пулемётными очередями до нас донёсся его вой. Цепь вокруг него прижалась к земле и больше не поднималась, только двое поползли к нему с разных сторон.
«Полежи, – подумал я, уходя с позиции. – Полежи, покричи. Пусть твои послушают».
И тут в смертельную симфонию боя вступили противотанковые ружья.
Глава 3
Выстрел противотанкового ружья не спутать ни с чем: гулкий, тяжкий звук, будто здоровенной кувалдой по чугуну, разнёсся, пробудив долгое эхо. Ружьё отдачей грузно толкало бронебойщика в плечо, дымящаяся гильза со звоном отлетала вбок. Пока второй номер, Сеня, вкладывал в открытый патронник новый патрон, бронебойщик Егор возвращал ствол на прежнюю точку и снова ловил в прицел борт головной машины.
Первая пуля ударила в металл под слишком острым углом и ушла рикошетом, коротко сверкнув.
– Заряжаю! – крикнул Сеня.
Вторая легла ближе к корме, чуть выше последнего катка. Танк продолжал переть на нас, и ствол его прорвался вспышкой: грянул выстрел, осколочный снаряд ударил в стену рядом с проёмом, но не пробил ее. Это расчёт и спасло, их пока что только осыпало бетонной крошкой.
Третью пулю Егор положил почти в ту же точку, не давая танку встать и прицелиться как следует. Все понимали: подойдёт он ближе – и расстреляет цех почти в упор, там уже ему и целиться не надо будет. Несколько секунд танк шёл, как шёл. Потом из кормовой его части потянуло сизым дымом.
– Есть! – закричал Сеня. – Дымит! Дядь Егор, дымит!
– Погоди радоваться. Дым еще не жирный.
А Сеня и не отвлекался, уже вкладывал следующий патрон. Головной танк тем временем обходил обгорелый остов и потому стоял к нам вполоборота, когда двигатель его начал глохнуть: машину дёрнуло, она прокатилась ещё несколько метров, выровнялась и замерла, частично загородив проход. Дым над кормой все быстрее густел, наливался чернотой, и вот в нём мелькнул первый рыжий язык.
Головной разгорался. У насыпи, между его кормой и откосом, оставался теперь один узкий просвет.
И тогда остальные танки перенесли огонь на цех.
Сейчас, когда встал первый, они тоже остановились – и начали бить по проёмам прямой наводкой. Грохот встал такой, что казалось, сидишь внутри колокола, по которому бьют молотом. Я разинул рот, чтобы не полопались перепонки, и вжался за железную станину. Сверху сыпало бетонной крошкой, кирпичом, ржавой пылью.
– Левого! – сипел, срываясь, Зубов. – Левого бей! Барников, целься, он на нас башню сводит!
Левый стоял за горловиной, но ближе подходить не собирался, уже доворачивал башню на наши проёмы.
Другой танк тем временем сунулся в просвет у насыпи, и по нему разом ударили противотанковые ружья. Били в лобовую часть, выцеливая смотровые приборы, заслонку механика и шаровую установку пулемёта. На броне коротко вспыхивали росчерки от попаданий. Одна из пуль ударила совсем рядом со смотровыми стеклами. Танк дёрнулся, прополз ещё метра два и встал. Но всё же его ещё рано было списывать со счёта.
– Есть! – заорал кто‑то у соседнего пролома.
– Не «есть»! – огрызнулся Егор. – Гусеницы целы, и сам не дымит, стало быть, жив. Может стрелять!
И точно: машина стояла целая, без дыма и огня, только башня замерла вполоборота. Что там у них стряслось: убит ли механик бронебойной пулей или всего лишь потерял обзор, перебило ли что важное попаданием, сам ли он встал, не решаясь ехать вслепую – отсюда было не понять. Понятно было одно: своей тушей он окончательно закупорил единственный проход, и задние машины теперь тоже никуда не шли.
– Добивай его, братцы! – крикнул Зубов. – Щас очухается и пальнёт! Ну!..
Загрохотали выстрелы из ПТР.
– Не берёт! – крикнул Барников. – Лбом стоит, гад, грамотно встал! Не могу пробить!
А между тем танк выстрелил. Снаряд прошёл чуть ниже проёма, разворотил кладку и осыпал нас крошкой, забивая уши звоном. Первый лёг ниже, в кладке разорвался: фугасный, стало быть. Наводчик сейчас внесет поправки, и второй такой снаряд, положенный точно в проём, превратит цех в мясорубку.
Но второго выстрела не случилось. Расчёты ПТР били по танку из трёх ружей, целя в смотровые приборы, маску орудия и пулемётную установку. Очередное попадание коротко сверкнуло у маски. Башня замерла, не довершив наводки. Что там задело – прицел, механизм наведения или кого‑то из экипажа, – отсюда было не понять. Я знал только одно: наводку им сорвали и обзор здорово осложнили. Танк стоял в дыму и грохоте, а экипаж за бронёй, видно, решал, что делать дальше.
Тем временем из горящего головного начали выбираться танкисты. Распахнулся башенный люк, следом показались две головы в мятых фуражках. Экипаж покидал машину с оружием: один уже держал пистолет, другой, спрыгнув на землю, потянул с плеча автомат.
Сдаваться они явно не собирались.
– Экипаж головного! – скомандовал я Гришке и Алие. – По танкистам – огонь!
Гришка выстрелил первым, и передний танкист в короткой куртке осел у борта своей машины. Второго сняла Алия. Третий успел сделать два шага и лёг рядом с первым – это уже была моя работа.
Немецкая пехота, пока танки пытались прорваться, вперёд не лезла: жалась за обломками, огрызалась короткими очередями. Больше всех докучал пулемётчик из‑за вагонеток.
– Видишь пулемётчика? – спросил я Алию, и она тут же вытянула шею. – Да не высовывайся ты так! Гришка, сними пулемёт! Видишь?
– Вижу!
Я понимал: без оптики Алие достать пулемётчика будет трудно. Но девушка всё же прицелилась и выстрелила, опередив Гришку.
И пулемёт замолк.
– Попала? – удивился я.
Алия метнула в меня взгляд, который нельзя было назвать ни испуганным, но и по‑настоящему уверенным.
– Не знаю… – честно ответила она.
– Попала! – отозвался за неё Гришка, прильнув к прицелу и вглядываясь.
– Отлично. Смена позиций, и дальше работайте самостоятельно. Бейте теперь всех подряд, кого достанете. Особое внимание тем, кто командует и пулеметчикам, сами знаете.
Мои бойцы рассредоточились, выбирая новые позиции. Пока немецкий снайпер не участвовал в атаке, но кто его знает, возможно, он просто выжидал «жирную» цель. Например – одного из нас… А потому я приказал менять позиции после каждого выстрела и стрелять строго из теневых укрытий, не выставляя вперед ствола.
И тут заглохший танк ожил. Донёсся глухой металлический рык. Из кормы выплеснуло сизый выхлоп.
А значит, он был способен двигаться.
– Твою мать… – выдохнул Зубов. – Живучий, гад! Не давайте ему подойти! Он слишком близко!
Задние машины поджимали: ближайшая остановилась почти вплотную к его корме, остальные теснились следом. Отступать всей колонной задним ходом по узкому проходу, под огнём, им было бы слишком трудно. Стоять на месте под противотанковыми ружьями – ещё хуже. Впереди оставался единственный свободный путь, через горловину и к нашим позициям.
И вот танк взревел двигателем и тронулся. Полз он медленно, но все же шёл на нас. Скоро минует горловину и освободит проход остальным.