Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 172
За окном, наглухо занавешенным по приказу самого же Лангенау, стоял серый октябрьский день, и в кабинете горела лампа под зелёным абажуром, уцелевшим бог весть из какой русской конторы. Даже сквозь плотную ткань и стекло в комнату сочился запах города: гарь и мазут.
– Рассказывай, старина. Как прошла подготовка?
– Городской этап успешно закончен. Тренировали, в основном, маскировку, отходы и наблюдение со сменой позиций, если тебе о чем‑то это говорят такие снайперские уловки. Стрелять без необходимости я запретил.
– И всё же стреляли? Я уже знаю.
– Один раз. Ликвидирован русский партизан.
Лангенау приподнял аккуратно подстриженную бровь:
– Что? Партизаны? Здесь, в Сталинграде?
– Наш фронт дырявый, Курт. Небольшую группу несложно забросить через степь или даже, скажем, ночью с самолета.
Говорил он ровно, словно речь шла о партии в шахматы.
– Кто отличился?
– Ефрейтор Хайнц Мозер.
– А, да‑да… Который спортсмен‑стрелок. Похвально… Это его первый живой трофей?
– Да.
– И как он?
– Он солдат. Его профессия убивать, – отчеканил Рейнгардт.
– Ты совсем не печешься о моральном духе своих подопечных?
– Я их готовлю по‑своему…
Где‑то за стеной тяжело ударила русская батарея – с того берега. В раме звякнуло треснутое стекло, с потолка посыпалась пыль. Лангенау, не прерывая движения, взял шкатулку с полки и продолжал, будто ничего не случилось, однако сказал:
– Ничего, Генрих. Это агония русских. Штаб армии обещает пополнение, фюрер публично заявил, что города скоро не будет. Ещё немного, и сбросим русских в Волгу. У них осталась узкая полоса у самой воды. Да и та вся рваная. На днях наша армия прорвалась к Волге.
Рейнгардт не изменил позы и голоса, только взгляд будто бы стал ещё более острым, проникающим сквозь стены, сквозь многие метры пространства.
– Эта полоса уже больше месяца держится, Курт. Я бы не надеялся на скорый исход.
Лангенау едва заметно поморщился.
– Ты всегда был слишком прагматичен, Генрих.
– Поэтому я и выжил.
– Садись, прагматик. Беседа двух офицеров великой империи не терпит напряжения.
Они уселись в кресла друг против друга, у низкого столика. Лангенау откинул крышку шкатулки и развернул её к гостю.
– Угощайся. Кубинские сигары берёг для особого случая, а случая всё нет, так что таковым признаю твое появление здесь.
– Благодарю, но я пока воздержусь.
– Ты же не бросил?
– До возвращения, считай, что бросил. Сигары дают стойкий запах, он остаётся в волосах и на одежде, Курт.
Взгляд Лангенау странно, коротко блеснул.
– Мы не на передовой.
– Я буду там через несколько часов. Сегодня ночью выхожу со своей группой.
– Упрямец, я тебе в который раз говорю, ты целый оберст‑лейтенант, тебе незачем самому ползать на брюхе в поисках русского снайпера. – Лангенау покачал головой. – и потом… ты уже не в том возрасте, старина…
– Ты сомневаешься во мне, Курт?
– Ни в коем случае. Я все еще верю, что ты один из лучших стрелков.
– Можно и без «всё ещё», – сухо поправил Рейнгардт.
– Хорошо: лучший. Тем более странно. «Лучший» будет ползать и мёрзнуть в развалинах. Это всего лишь русский стрелок, Генрих. Очень удачливый, согласен. Очень меткий, согласен. Но один. У тебя же команда. Дай им проявить себя.
– Нет… – Рейнгардт смотрел мимо друга, на занавешенное окно, будто сквозь плотную ткань видел город. – А возможно, работать он будет уже не один. И, возможно, он уже знает, что мы прибыли.
– Знает⁈ – Лангенау даже привстал. – Ну, тут ты, прости, перегнул. Ты переоцениваешь оперативные возможности русских. Да, разведка у них работает, я первый это признаю. Но не здесь. Здесь всё перемешано: развалины, рваная оборона, ничейные кварталы, и обстановка меняется каждый день. В таком хаосе способны были творить только древние боги, здесь агентурную сеть не создашь.
– И всё же я склонен думать, что Призрак о нас знает. – Рейнгардт проговорил это ровно. – И это, пожалуй, даже к лучшему.
– К лучшему? Чем же?
– Тем, что, когда он умрёт от одной из наших пуль, всё будет отнюдь не случайно. Он будет знать, кто его убил.
Рейнгардт улыбнулся. Лангенау отвёл глаза. Эту улыбку не любили ещё в кадетском корпусе, как не любили и самого Рейнгардта, до тех пор, пока не требовался человек для работы, которую остальные считали невозможной.
Разговор свернул на пустяки, как обычно и сворачивает он у старых приятелей. Вспомнили корпус, общего знакомого интенданта да довоенную охоту в Роминтенской пуще, куда их, двух молодых лейтенантов, однажды пригласил старый генерал Отто фон Белов. Рейнгардт слушал, кивал и дважды, не замечая того сам, принимался растирать правую кисть: под сталинградскими ветрами старый перелом давал о себе знать. Потом он поднялся.
– Всё, Курт. Мне нужно поспать хотя бы пару часов. Ночь будет длинной.
– Удачной охоты, Генрих.
Снайпер вышел из кабинета и едва не столкнулся с караульным.
Пост охраны размещался у лестничного пролёта, в конце коридора: оттуда просматривался и сам коридор, и лестница. Рейнгардт видел часового, когда шёл сюда. Солдат же стоял у самой двери кабинета, почти вплотную к филёнке. Длинный, с худой шеей, нелепо торчащей из воротника, он отпрянул и вытянулся так резко, что винтовка стукнула о плечо.
«В таком хаосе агентурную сеть не создашь», – некстати вспомнилось Рейнгардту.
– Прошу прощения, господин оберст‑лейтенант! – вытянулся рядовой. – Я не ожидал, что дверь откроется.
– Ваш пост у лестницы, рядовой. Кто приказал перейти сюда?
– Никто, господин оберст‑лейтенант. Я прохаживался. У меня недавнее ранение, тело затекает, вот я и…
Рейнгардт опустил взгляд. Пыль на затоптанном дощатом полу была растоптана в одном месте, у самой двери, плотным пятном.
– Прохаживались, – повторил он. – На одном месте.
Солдат молчал. Кадык дёрнулся на худой шее. Что‑то в этом длинном лице с рыжеватой щетиной царапнуло память Рейнгардта.
– Постой‑ка… – Рейнгардт прищурился. – Ты тот самый растяпа, что разбил прицел моему стрелку.
– Это вышло случайно, господин оберст‑лейтенант! Я оступился. Хайнц подтвердит, то есть ефрейтор Мозер… просто мы с ним ещё со школы знакомы. Как было не поговорить…
– Фамилия.
– Фогель… Рядовой Фогель.
Рейнгардт перебирал в памяти недолго.
– Фогель… – повторил он медленно. – Вот как… Это вы обвинили в рапорте унтер‑офицера Крауса в том, что он намеренно выставил вас под огнём русского снайпера.
– Но так и было, господин оберст‑лейтенант! Я чудом жив остался…
Разбитый прицел. Рапорт на одного из лучших стрелков Шестой армии. – Рейнгардт задумался. И заметил, как от его задумчивости рядовой бледнел на глазах.
– А теперь вы стоите у этой двери. Подслушивали?
– Я ничего не слышал, господин оберст‑лейтенант! – Голос у солдата чуть дрогнул.
На какой‑то момент стало очень тихо. Правая рука солдата медленно поползла к ремню винтовки.
– Руку, – сказал Рейнгардт, не повышая голоса.
Рука замерла и опустилась.
– За мной, Фогель.
– Господин оберст‑лейтенант, мой пост…
– Вас сменят.
Рейнгардт отворил дверь кабинета, из которой вышел минуту назад.
– Курт. Прикажи сменить часового. Этот мне понадобится. Я хочу кое‑что проверить.
Улыбка, никогда не красившая его лица, снова чуть искривила губы. Фогель вздрогнул.
Снайпер. Призрак Сталинграда — 4
Глава 1
Рудольф послушно шёл за оберст‑лейтенантом по коридору и ловил себя на том, что ему вообще‑то страшно.
Но сейчас боялся он совсем не смерти. Смерть давно перестала его удивлять, она ходила рядом с самого его первого дня здесь, в Сталинграде. И Рудольф свыкся с ней, как вежливый человек с неприятным соседом. Он боялся другого, ему жутко не хотелось сгинуть по‑глупому. Из‑за того, что встал слишком близко к двери, что вовремя не расслышал шаги этого странного командированного и не успел отступить. Да и как их было расслышать? Командир группы снайперов ставил ноги мягко, с носка на пятку, не давая каблукам стукнуть о пол, и шёл бесшумно, будто лесной хищник на подушечках лап. Охотник оставался охотником даже в штабном коридоре.