Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 161

Связанных задержанных мы усадили в кузов, я выставил охранение и завершил сегодняшнее чересчур продуктивное занятие.

– Разбор короткий, – сказал я своим ребятам. – Тимофей и Ринат, по маскировке незачёт, я вас обоих нашёл ещё до машины. По выдержке – зачёт всем: никто не поднялся, никто не выдал соседа, огонь открыли по сигналу, каждый поразил цель в своём секторе. Расход боеприпасов доложить.

– Демидов: один патрон, – ровно сказал Гришка, только губы у него чуть дрогнули.

– Один патрон, – отозвался Тимоха.

– Один, – отозвался Ринат пулеметчик, а за ним и остальные доложили.

– Молодцы, товарищи курсанты, у всех по патрону, как и полагается снайперу. Один выстрел с поражением цели – один патрон!

Те сдержанно кивнули. Не тот был момент, чтоб радоваться, даже Демидов примолк.

– Принято, – подытожил я. – И последний урок на сегодня. Вы уже поняли, что человек в нашей красноармейской форме – не всегда боевой товарищ… Но и не цель… Целью он становится, когда наводит оружие на своих. Поэтому порядок у снайпера один: сначала смотрим, потом понимаем. И только потом стреляем… И тогда без всякой жалости стреляем. Форма на них наша, товарищи. А люди это уже не наши.

Дом Потапова

Прохоров собрал личный состав, разложил на ящике схему подступов к дому и заговорил без вступления.

– Вот что меня беспокоит, товарищи… Левый фланг у нас почти голый, а там замечено движение немцев… явно готовят что‑то. В лоб они не ударят, уже пробовали, а вот обойти дом сбоку могут и попробовать, – Он, сжав губы, резко ткнул пальцем в схему. – К следующему рассвету слабые места необходимо закрыть минами. Кривошеин, хватит нам ума и прочего перекрыть фланговый подход?

Сержант Степан Кривошеин, кряжистый и немолодой боец, приданный дому из полкового сапёрного взвода, поскрёб небритую щёку.

– Ума‑то хватит, а вот взрывателей мало. МУВов я в батальоне семь штук выпросил. Запалы, шашки толовые есть, ещё когда стену немцы подорвать пытались, натаскали. Да немцы, спасибо им, подготовленный заряд бросили и бухту детонирующего шнура. И от разбитого ротного миномёта несколько мин осталось, стрелять‑то ими уже не из чего. Есть у меня кое‑какие мыслишки, товарищ командир, как из всего этого гостю нашему сюрприз состряпать. Только одному не управиться. Помощники нужны…

– Бери кого скажешь.

– Лешукова возьму, мы с ним сработались, – кивнул сапёр на бывшего урку. – И Семибородова, он любознательный шибко, пусть доучивается. А Чаптыкова прошу поставить в верхний пролом с винтовкой. Весь участок в прицеле удержит, а полезет фриц – первым выстрелит Саян. Это нам и сигнал.

– Добро. Готовьтесь.

День ушёл на подготовку. Кривошеин ладил корпуса, Леший по его образцу строгал колышки и подгонял щепки, Ванька резал проволоку на отмеренные куски. А заодно сапёр в тот день вбил Ваньке в голову устройство взрывателя: показал МУВ, запал и две чеки и трижды заставил назвать, какая для чего.

– Кривая, как булавка – для растяжки, её выдёргивает проволока, – повторял Ванька. – С перекладиной – для нажимной, её выжимает крышка. А предохранение снимается последним, когда свои отошли.

– К ночи ещё раз проверю, – пообещал Кривошеин.

Вышли в третьем часу, в самую глухую пору, когда немецкие ракеты взлетали реже и даже пулемёты, казалось, дремали. Ночь стояла тёмная и ветреная. Ветер шуршал и выл, и под этот шорох локтей и коленей по кирпичной крошке был неслышен.

Работали на левом фланге, в мёртвом кривом проходе меж двумя завалами. Бомбами здесь провалило ряд подвалов, и бывший двор просел длинной неглубокой полосой. С верхних этажей проход просматривался, но защищённые бойницы не давали нужного угла вниз.

Кривошеин полз первым, за ним Ванька с мешком заготовок, следом Леший с автоматом: его делом было слушать ночь и держать тыл.

Добрались до места.

– Перво‑наперво обманка. Для растяжки какая? – зашептал Кривошеин Ваньке в самое ухо.

– Р‑образная.

– Верно. Гляди и мотай на ус. Сейчас мы с тобой ихнего сапёра обыграем, а он про то ещё и не знает.

Он натянул поперёк прохода, низко над землёй, тонкую проволоку, обычную на вид, какую и положено искать сапёру. Один конец закрепил за костылёк, второй завёл на обломок арматуры и подвесил там металлический грузик из огромной ржавой гайки. В стороне, в ямке, пристроил толовую шашку с готовым взрывателем и от чеки протянул вторую проволочку к висящей гайке, оставив на ней слабину.

– Ловушка на ловушке, – приговаривал он. – Осторожный пойдёт вдоль проволоки, заметит вторую хитрость и остановит всю группу. Торопливый резанёт посерёдке, а грузик наш вниз пойдёт и второй проволокой чеку‑то и выдернет. Нам оба исхода годятся: одного задержим, другого накажем.

– Хитро, – сказал Ванька и отдёрнул руки, чтобы больше без команды ничего не касаться.

За растяжкой поставили нажимную мину, на тех, кто решит её перешагнуть.

– Коробку только примерь. Взрыватель установлю сам, предохранение сниму после вашего отхода. Выбирай место, куда положишь.

Ванька показал на чистую площадку сразу за растяжкой. Степан покачал головой.

– Плохо. Свежую землю на голом месте немец сразу углядит. Не гадай, где нога встанет. Гляди, где ей стать больше негде.

Ванька снова прошёлся по проходу глазами: слева обломок стены, справа арматура, впереди осыпь, а между ними, за проволокой, оставалась одна тесная площадка, куда сама просилась подошва.

– Тогда сюда. Растяжку перешагнёт, а дальше‑то больше некуда.

– Вот теперь в тебе сапёр говорит.

Затем Кривошеин достал из мешка короткую хвостатую мину от ротного миномёта. Стабилизатор у неё был помят, и для стрельбы она уже не годилась. Ещё днём сапёр приспособил её под натяжное действие.

– Мина у тебя от полтинника?

– Она самая. Штатной колышковой нет, а здесь корпус железный и разрывной заряд внутри. Для нашего дела сгодится. – Он вдавил в землю колышек, посадил мину хвостовиком вниз и прихватил проволокой. – Только помни: осколки от неё расходятся кругом. У самой проволоки ставить глупо, там одного переднего достанет. Ищи место, где остальные собьются, когда первый заляжет.

Ванька огляделся и показал на узкий выход между плитой и стеной.

– Туда. Передний за проволоку зацепится, остальные к стенке прижмутся.

– Вот теперь правильно, – сказал Кривошеин и повёл боевую растяжку у плиты.

Когда он устанавливал вторую мину, над кварталом взвилась ракета.

– Замри!

Ванька вжался в землю. Белый свет медленно прошёл по проходу, заглядывая в каждую яму. На краю провала негромко заговорили по‑немецки, показались два силуэта. Один остановился, носком столкнул кирпич, тот покатился вниз и замер в двух шагах от Ваньки. Леший не шевельнулся. Ванька будто и не дышал. Наверху, он знал, бдит Саян и держит участок на мушке, и от одной этой мысли делалось спокойнее. Ракета погасла. Только тогда Кривошеин закончил прерванное движение.

Дальше пошла работа тихая и долгая. Кривошеин поставил ещё одну простую растяжку у выхода и на этом остановился: пять МУВов ушли в дело, два он оставил в запасе. Теперь все удобные подступы были перекрыты, а для себя оставалась одна узкая тропа.

– Теперь оба назад, по моим следам, – приказал Кривошеин. – Дальше у сапёра помощников не бывает.

Ванька с Лешим отползли к дому. Сапёр остался у заграждения один и несколько минут приводил его в боевое положение. Потом вернулся по собственным следам.

– Стоит.

Вернулись в дом, когда над развалинами уже серело. Коровин налил всем троим чая, а Ваньке, поглядев на его чуть подрагивающие руки, плеснул в кружку немного спирта.

Когда рассвело, Ванька поднялся к пролому, где дежурил Саян, и поглядел вниз из глубины комнаты.