Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 154

Я обвёл взглядом строй.

– Вопросы есть?

Гришка почесал затылок.

– А у немцев‑то, товарищ инструктор, снайперы так ли страшны, насколько умелые? Давно у них это дело развито? А то мне сдаётся, у нас метких стрелков поболее будет. Ну, не снайперов, понятно, а именно что метких стрелков. Снайперу специально учиться надо, это я уже понял.

– Хороший вопрос. Германия действительно массовость снайперской подготовки не дооценивала, но зато теперь наверстывает, и наверстывает быстро. Меткие стрелки у них есть, и хорошие, но снайпер – это сверхметкий стрелок на дальние дистанции, а это уже отдельная наука… Наша страна меткой стрельбе внимания уделяла много, сами знаете: курсы Осоавиахима, просто так знак «Ворошиловский стрелок» не давали, ну а в тир – это почти каждый захаживал по выходным.

– Оно верно, у нас и при заводе был, – проговорил один из моих курсантов.

– А у нас в парке, – подхватил второй.

Я снова кивнул и добавил:

– И занимаются у нас этим делом даже девушки, да ещё как. А вот, если брать исторически, то снайперский промысел, товарищи, штука совсем молодая, потому что долго не было главного: точного и при этом дальнобойного нарезного оружия, случаи снайперского дела бывали единичные. В Крымскую кампанию, лет девяносто назад, при осаде Севастополя, английские аристократы охотились за русскими солдатами и офицерами из нарезных штуцеров с диоптрическими прицелами. Штуцер такой делался на заказ, стоил, между прочим, как хороший конь.

На это ребята тихонько присвистнули. А я развёл руками:

– А потом опыт англичан обернулся против них самих: подхватили его буры.

– Кто? – не понял Архип.

– Буры, потомки голландских переселенцев в Южной Африке. Была у них там своя республика, Трансвааль называлась, а земля там богатейшая: золото, алмазы. Британская империя на это богатство рот и разинула, и примерно сорок с лишним лет назад, на самом рубеже веков, началась война: огромная империя против небольшого народа фермеров и охотников. Только буры с малолетства ходили со своими винтовками на зверя, вот так и вышло, что принялись они англичан крепко доставать: снимали солдат и офицеров там, где те считали себя в полной безопасности.

– Так переселенцы, что ли, придумали такое странное слово, «снайпер»? – спросил ефрейтор.

– Нет, – улыбнулся я. – Вы, товарищи, не поверите. По‑английски это меткий стрелок по бекасу. Птичка такая болотная, вроде кулика, летает так, что попасть в неё влёт – высший класс для охотника. Вот таких охотников и звали снайперами. А после так действительно стали звать бурских стрелков.

– Птичку‑то знаем, точно. Фрицы, значит, у нас за бекасов пойдут! – хохотнул Тимоха, и строй грохнул следом.

Я не стал мешать их веселью:

– Пойдут, куда денутся… Кстати, слышали правило: трое от одной спички не прикуривают?

– Слышали, – вразнобой отозвались курсанты.

– А откуда оно взялось, знаете? Оттуда же, из Трансвааля. Английские офицеры ночью собирались группой покурить, а этот самый бурский стрелок, которого скоро станут звать снайпером, засекал вспышку спички. Выходило так: пока прикуривает первый, стрелок ловит огонёк. Прикуривает второй, огонёк передвигается, и стрелок берёт упреждение, переносит прицел. А когда прикуривал третий, он получал, так сказать, бурский гостинец в голову. Вот и вся арифметика: на трёх курильщиков стрелку в самый раз времени, чтобы изготовиться.

– Так, выходит, – сообразил Тимоха, – буры, голландские эти африканцы, англичанам дали прикурить! В самом что ни на есть прямом смысле!

Строй хохотнул, а я кивнул:

– Так что мотайте на ус, товарищи: присказки фронтовые на пустом месте не родятся.

Кто‑то невольно покосился на собственный кисет.

– Товарищ инструктор, – не выдержал Гришка, – а вы‑то откуда всё это знаете? Про буров, про штуцера. Прямо как учитель истории рассказываете.

Смотрел он на меня вопросительно, ведь для учителя я казался ему очень уж молодым.

– Осоавиахимовские курсы, Гриша. Достался нам инструктор, до истории въедливый: каждое занятие начинал с неё. Мы, дурни, роптали: зачем стрелку про каких‑то буров знать, нам бы побольше стрелять. А он своё гнул. И только теперь я понял, для чего. – Я помолчал. – Любое мастерство, товарищи, стоит на наследии. Хочешь владеть делом – знай его корни, знай, откуда что выросло и почему. Кто до тебя ошибался и чем за это платил. Тогда ты в своём деле ас будешь, и чужой опыт работает на тебя. Порох ты не выдумываешь заново и сам не делаешь, ты его получаешь готовым. Вот и цените.

Строй слушал тихо, даже Гришка не встревал.

– Дальше, – продолжал я. – В империалистическую и в Гражданскую снайперов как таковых почти не применяли, потому что не было ни снайперского оружия, ни оптики, ни методики обучения: меткая стрельба у некоторых и была, но снайперами их не назовёшь. И после Гражданской в Красной армии долго считали, что снайпер не больно‑то и нужен, ведь расчёт, как и в старой армии, делался на плотность огня: пулеметы, стрельба залпами и все такое прочее. А вот финская война, недавняя, зимняя кампания тридцать девятого года, показала нам, почём фунт лиха.

Мне хотелось сказать, что финны и вправду подготовились крепко и первыми показали всему миру, что запретных приёмов в снайперской практике не существует. Но озвучил я следующую мысль:

– Наше командование выводы сделало быстро, и вот уже не сегодня и не вчера появились новые образцы отечественного снайперского оружия: самозарядная винтовка СВТ и оптический прицел ПУ. Вот он, кстати, у нас и представлен. – Я поднял снайперскую мосинку с прицелом. – Очень удачный прицел, товарищи, я вам скажу, а мне есть с чем сравнивать: трофейную оптику в руках держал. И уверен: этот прицел проживёт ещё много десятков лет, не побоюсь предположить, до двадцать первого века дотянет.

– Прямо до двадцать первого? – ахнул Гришка. – Это ж сколько времени пройти должно…

– Времени пройдёт много, Гриша, только хорошая вещь не стареет… она классикой становится. Однако, скажу как есть про положение нынешнее. К началу этой войны подготовленных снайперов у нас было мало, бойцы овладевали мастерством прямо по ходу боёв, и цену за такую учёбу вы знаете сами. Вот затем я тут и стою: передать вам умение готовым, чтобы вы за него не платили той дорогой ценой, и чтобы наше снайперское движение оказалось сильнее немецкого. А брать мы будем, товарищи, не одной массовостью. Брать будем русской смекалкой, выносливостью и адским нашим терпением: умением советского бойца работать в грязи, в снегу, под палящим солнцем, невзирая ни на какие невзгоды… Вопросы?

– Вопросов нет!

– Всё, инструктаж закончен. Переходим к упражнениям.

Я разбил курсантов на пары. Один стрелок, второй наблюдатель. В одиночку снайпер может быть отличным стрелком, но в паре у него появляются вторые глаза и человек, который прикроет спину: одинокий стрелок зачастую видит только то, что помещается в прицел, а пара контролирует весь сектор.

Работали так. Наблюдатель с биноклем отыскивает цель, даёт стрелку целеуказание, следит за результатом выстрела и заодно стережёт спину, потому что стрелок, приникший глазом к прицелу, смотрит на мир в узкую трубочку и больше не видит ничего. Периодически менялись ролями: после получаса напряжённого наблюдения обязательно смена, на спокойном секторе можно выдержать дольше, но главное правило – не ждать, пока перед глазами поплывут пятна. Сменяя друг друга, пара может держать сектор много часов, не доводя дело до рези в глазах. До вечера пары у меня менялись раз десять, пока доклады не стали короткими и понятными: по ориентирам, без «вон того куста» и «какого‑то столба».

Дальше перешли к стрельбе на дистанции триста метров по фанерным щитам с намалёванными фигурами. Чтобы после каждой серии не путать свежие пробоины со старыми, дырки заклеивали квадратиками газеты на мучном клейстере: тётя Глаша по знакомству заварила нам его из муки, наказав, правда, с такими просьбами больше не ходить.