Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 152

Рудольф ответил коротко. Таня сильно нахмурилась и помолчала, прежде чем перевести.

– Задача: устранение русского снайпера, которого называют «Призраком Сталинграда». Выследить и уничтожить. – Она подняла глаза. – Убить Алексея…

В остывающей печи тихо треснуло полено.

– Не‑е! Зубы обломают! – просипел Ванька и сжал кулак. – Уже один Охотник за ним приходил. И где теперь тот охотник?

– Ясно… – Федотов стал записывать, а Таня повернулась к Рудольфу и заговорила по‑немецки. Не так, как переводила вопросы, а мягко, явно уже об ином, так что немец заморгал.

– Алексей рассказывал мне про тебя. Что ты тогда спас меня… Сбил выстрел снайперу, рискуя собой… Спасибо тебе, Рудольф…

Рудольф покраснел так, что это было видно даже в полумраке. Он забормотал, что ничего особенного не сделал, что вообще все это неправильно – стрелять по санинструктору…

– Почему ты нам помогаешь? – спросила Таня.

Рудольф ответил не сразу, несколько драгоценных секунд ещё смотрел в пол, нервно щурясь, потом заговорил сбивчиво, подбирая слова. Таня перевела для всех:

– Рудольф говорит, товарищи, вот что: меня заставили гнать женщин перед солдатами, живым щитом. И если для победы надо делать такое, пусть эта победа никогда не случится… его отец, простой немецкий рабочий, погиб ещё в тридцатых от рук нацистов.

Федотов крякнул и ничего не сказал. Только посмотрел на Рудольфа долгим взглядом и коротко кивнул.

Дальше речь ещё шла о Гумраке. Рудольф лечился там и рассказывал все, что видел: у станции устроили склады, боеприпасы и горючее держат отдельно, продовольствие – ближе к домам. Он назвал расположение постов, вооружение и время смены караула. Сообщил, что за станцией есть посадочное поле, садятся мелкие связные машины, а главный аэродром дальше, у Питомника, но там он не был.

Федотов внимательно слушал перевод.

– Если подтвердится, за такое в штабе спасибо скажут, – оценил он, когда Рудольф выговорился. – Доложить теперь надо… Ладно. Время.

Рудольф поднялся. Затоптался у стола, комкая сероватую пилотку.

– Иди сюда, – сказала Таня по‑русски и раскрыла руки. – Давай обнимемся, что ли. На прощание. Надеюсь, еще свидимся.

Немец шагнул и обнял её осторожно, одними ладонями, будто боялся, и пальцы у него были почти совсем прямыми. Таня приподнялась на цыпочки и коротко поцеловала его в щёку. Рудольф замер. Он ещё секунду стоял, прижав ладонь к щеке, потом торопливо надел пилотку.

– Ауф видерзеен, – выговорил он. И старательно, по‑русски, добавил: – До свидания.

– Ишь ты, по‑нашему заговорил! – восхитился Ванька. – Береги шкуру, немец.

Рудольф выскользнул за дверь, прошёл, старательно пригибаясь, вдоль забора и исчез за углом.

– Так, – Ванька повернулся к Федотову. – Ну что, товарищ разведчик. Собирайся. Мы, вообще‑то, за тобой притопали. И ты, я вижу, на ногах, так что…

– Да я уж понял, что не в гости. – Федотов внешне был уже другой: собранный и задумчивый. – Я бы и сам ушёл, да ковыляю медленно. С помощниками сподручнее… если что, плечо мне подставите.

– Оба подставим, – сказал Ванька.

Собирать Федотову было тут нечего: затянул ремень, проверил перевязку да сунул за пазуху исписанные с обратной стороны немецкие листовки. У порога он чуть склонился перед Андрюшкой.

– Ну, боец. Слушай внимательно, повторять не буду. Смотри, запоминай, считай, как я учил. На бумагу ни одной буквы не переноси, все только в голове держи. К Роме сам не подходи никогда. В штабе его увидишь – виду не подавай, будто незнакомы. Он для тебя такой же немец, как все. Понял?

– Понял, дядя Лёша. Прощай…

– Свидимся, быть может… если прикажут, я сюда вернусь.

Андрюшка шмыгнул носом, попрощался с Таней и Морячком.

– Марфе поклон, – уже от двери добавил Федотов. – Скажи: постоялец съехал, за постой благодарил, сказал должен остался. Отдаст сразу, как и чем сможет.

Дверь тихо закрылась. Трое ушли в ночь, а впереди лежал непростой и опасный путь в дом Потапова.

Андрюшка постоял у окна, глядя, как тени скользят вдоль забора и пропадают. Потом задвинул крючок, сжёг в печи немецкую листовку с пятью человечками, дождавшись, пока карандашные фигурки почернеют и свернутся вместе с бумагой, убрал со стола лишние кружки и проверил, плотно ли легла на своё привычное место крышка подпола.

И только после этого сел у окна ждать Марфу.

Поселок Красный Кут, Саратовская обл.

Военный госпиталь № 1315

Свое поражение Потапов разглядел лишь за два хода до конца партии. А сделать ничего уже не мог.

– Шах, – улыбнулся Краснов и переставил коня. – И, Михаил Андреич, похоже… всё. Мат будет.

Потапов поглядел на доску с ребяческой досадой. Король его был заперт собственными пешками, ладья застряла в углу. А красновский конь хозяйничал в самом тылу соперника, как настоящий диверсант.

– Сдаюсь, – вздохнул Потапов и повалил короля. – Вторая партия подряд. Ну, Егор. Научил на свою голову…

– Тут главное – стратегия… – Краснов собирал фигуры в коробку, и в углах его губ пряталась довольная ухмылка. – Сам говорил: конь ходит, как разведчик. Напрямки нельзя, а в обход можно. Вот я и в обход.

– В обход он… Учи вас после этого.

Шахматы в палате были одни на всех, и очередь на них расписывалась с утра. Но на лейтенанта с разведчиком соседи давно рукой махнули: эти двое играли каждый день, как на службу ходили.

– Обед скоро, – довольно поглядел на наручные часы Потапов.

После обеда в столовой не расходились, сегодня четверг, и в этот день замполит госпиталя проводил политинформацию.

Слово «замполит» было новое, октябрьское, и раненые выговаривали его с удовольствием. Сам замполит был из уже окончательно отвоевавшихся: старший лейтенант, еще молодой, с пустым левым рукавом, закатанным под самое плечо. Уважали его за то, что не превращал политинформацию в скучную до зевоты пропаганду, вещал с душой и на вопросы отвечал не виляя, прямо. Вот и теперь он вышел к сцене, развернул газету «Правду» и поднял её над головой, показывая всем.

– Газета свежая… Слушайте, что пишут, товарищи.

И начал с первой полосы, с самого верха, где шли крупные строки:

– «В районе Сталинграда идут ожесточённые бои. Враг, несмотря на огромные потери, хочет любой ценой захватить волжскую твердыню. Славные защитники Сталинграда! Советский народ ждёт от вас новых подвигов во имя любимой родины. Остановить гитлеровских разбойников – наш святой долг!»

Потапов почувствовал, как у него занемели крепко сцепленные пальцы.

Там. Прямо сейчас… Ожесточённые бои… А он сидит в бывшей школе, ест кашу по часам и играет в шахматы.

– Теперь сводка, – продолжал замполит. – В районе Сталинграда наши части отбивали атаки численно превосходящих сил противника. За день уничтожено сорок три немецких танка и до полка пехоты. После упорных боёв наши оставили один из заводских посёлков. – Он опустил газету и оглядел столовую. – Положение трудное, товарищи, врать не стану. Но город борется.

– Дальше. – Замполит перевернул страницу. – Заметка: «Бронебойщики держат рубеж». Северо‑западнее Сталинграда немцы бросили в контратаку двенадцать танков. Девять машин наши бронебойщики сожгли, рубеж удержали.

– Молодцы, братки… – прокомментировали из зала.

– О мире коротко. – Замполит перелистнул. – Советский Союз установил отношения с Кубой и восстановил с Люксембургом. В Америке обсуждают призыв восемнадцати‑ и девятнадцатилетних. А в финском тылу, их же печать признаёт, смертность почти сравнялась с фронтовой, и шесть из десяти умерших – дети. Вот вам и союзники Гитлера. Не помогает им фюрер, одними речами только и кормит, видно.

– А второй фронт где? – спросили с задних скамей.