Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 147
Взрыв сотряс подвал. Граната угодила в огнемётный расчёт: баки их разорвало, горючую смесь облаком выплеснуло на лестницу, и всё там разом полыхнуло. Жар ударил по подвалу, огонь заметался по стенам и ступеням.
– Ложись!!! – Ванька сгрёб Таню и повалил на пол.
По потолку над ними прокатило валом жара и огня. Где‑то на лестнице истошно заорали. Человек, кажется, не мог бы так дико кричать, срываясь в вой и визг.
Ванька лежал на Тане, прикрывая собой. От его ватника потянуло палёным, по спине пополз серый дымок.
– Ваня! Ваня, ты же горишь! На спину скорей!
Таня скинула с себя Морячка, Ваня перевернулся и заерзал спиной по полу, словно опрокинутый жучок. Затушил.
Крики наверху оборвались. Оттуда больше не стреляли.
Ванька сел. Лицо его почернело от копоти, и белки глаз на этом лице казались неестественно яркими. А по закопчённой щеке тянулась тоненькая светлая полоса.
– Живы, Таня… – выдохнул он. Посмотрел на огонь, ревущий у лестницы, и договорил: – Николай свою жизнь за нас отдал. Теперь помирать нам права нет. Иначе всё зря.
Дым тем временем душил. Он полз от передней комнаты, заполнял все пространство. Таня закашлялась, и в голове у неё поплыло.
Ванька выплеснул остатки воды из фляжки на рукав себе и Тане.
– Через мокрое дыши! Хоть гарь задержит!
Она прижала мокрую ткань к лицу. Легче стало ненамного: воздуха не хватало всё равно.
Таня прижалась к земле. И тут её мазнуло по щеке холодом. Понизу, от завала, из щелей между кирпичами тянуло: у самого пола воздух был холоднее, и там, у щели, можно было сделать несколько вдохов без обжигающей гари.
– Ваня! Сюда! К полу!
Она припала лицом к щели, глотнула два раза и оттолкнулась, уступая место. Ванька приник, задышал жадно.
– Эх, всего и ручеёк… Теперь ты.
Так они и менялись, через несколько вдохов, а дым над ними становился гуще. Остатки деревянных конструкции разгорались все сильнее.
– Всё, – прохрипел Ванька и стал подниматься. – Пора. Пока не фрицы очухались. Надо прорываться… Они не ждут… А мы ударим!
Пробираться сквозь дым пришлось почти на четвереньках, Ваньку шатало. Таня шла следом.
Вывалившись злющим чертом во двор, Ванька, весь чёрный от сажи, с дымящимся ватником, с ходу дал длинную очередь по двум силуэтам. Один рухнул. Второй метнулся было за груду кирпича, но не успел: его достало на втором шаге.
И тут же сбоку вынырнули ещё несколько фрицев. А Ванька все стрелял и стрелял.
Он водил стволом и жал на спуск, ничего не слыша, кроме собственного крика.
– А‑а‑а!!! Сдохните!
И немцы падали. Падали один за другим, и он не успевал перевести ствол с одного на другого: они валились раньше, с упреждением, будто скошенные самим его гневом. Диск давно кончился, а Ванька в горячке этого не понял. Он жал и жал на спуск, и фрицы всё падали, будто не могли вынести этой горячей ярости, страшной горечи, что скопилась на душе Морячка и вырывалась криком.
– Не прощу! Гады!
Крик сорвался, и настала тишина.
И в этой тишине прозвучал голос:
– Ну всё, боец. Всё. Хорош!
И только тут Ванька понял: стрелял не он один. Ему помогали. Три фигуры вынырнули из темноты ко входу в подвал. Одеты в гражданское, похожи на рабочих, а автоматы при них немецкие.
– Выходи, дымишься весь. О, да с тобой ещё и девчушка. Ишь, целая команда.
Тане помогли выбраться. Она наглоталась дыма и стояла, держась рукой за стену.
– Вы кто, товарищи? – ошалело спросил Ванька.
– Свои, – коротко ответил старший из партизан и повернулся к Тане: – Внизу ещё кто есть?
Таня открыла рот, но ни слова не смогла сказать – голос не слушался её больше. Она молча смотрела на вход в подвал, откуда все еще валил жуткий чёрный дым.
– Был, – сказал за неё Ванька.
Старший кивнул, не переспрашивая.
– Ну, уходим. Сейчас здесь станет еще жарче.
Глава 12
Партизаны ступали осторожно, заранее выбирая, куда поставить ногу, и Таня с Ванькой старались не отставать, шагая молча и почти след в след. За спиной ещё долго багровело зарево над кварталом, где в подвале навсегда остался Николай.
Их шло теперь пятеро. А Таня всё ловила себя на том, что ждёт шестого: что за плечом вот‑вот послышится ровный и уверенный голос Николая. Вспоминала, и зубы сжимались сами. Автомат Николая сильно оттягивал ей плечо, но ремень она не поправляла: пусть.
Ванька шёл следом и то и дело давился сухим кашлем, глуша его в кулак. Раненая рука тянула болью при каждом движении, но и он молчал, хмуря брови.
– Сюда. Нам лучше сюда, – время от времени шёпотом подсказывала Таня, и старший из партизан всякий раз молча заворачивал группу, куда она указывала.
Через несколько кварталов он увёл всех в неприметный полуразрушенный дом. Двое молодых без команды разошлись по углам, проверили второй выход и только потом сели. Старший протянул Ваньке фляжку.
– Пей, горелый. Вода.
Ванька пил жадно, захлёбываясь, вода текла по закопчённому подбородку и оставляла светлые дорожки. Пока он пил, Таня в темноте ощупала его перевязанное предплечье: бинт закоптился, но держался, кровью не набух. Это хорошо…
– Спасибо вам, хлопцы, – просипел Ванька, возвращая фляжку. Голос у него сел от дыма. – Кабы не вы, гореть бы нам там.
– За такое не благодарят, – сказал старший. – Одно дело делаем. Ты бы на моём месте так же поступил.
Морячок устало кивнул. А партизан присел рядом с Таней на корточки, развернул карту, прикрыл себя и её полой плаща, будто небольшим шатром, и тогда на несколько секунд включил фонарик.
– Дочка, ты же местная?
– Родилась здесь и выросла.
– Это хорошо. Гляди. Мы сейчас примерно тут. А тут, на окраине, немецкие склады. Нам нужно к ним. Я думал пройти вот так, по этой улице. Как думаешь?
Таня помотала головой.
– По улице нельзя. Она прямая, от складов просматривается насквозь. И немцы там ходят, возьмите южнее. – Она повела пальцем. – Здесь старая балка, теперь бурьяном по дну в рост человек заросла, мой, уж точно. Выйдет дольше, в обход, зато со стороны складов вас не увидать.
Старший ещё раз сверился с картой и провёл ногтем по её маршруту.
– Пойдём балкой. Звать‑то тебя как?
– Танюша.
– А меня Семёном. – Седой партизан кивнул на молодых: – Это Игнат и Лёва. А герой этот, как звать его?
– Иван.
Ванька на своё имя даже не обернулся. Он сидел у стены, закопчённый, в обгоревшем ватнике, и глядел перед собой. Вот только наверняка не замечал ни стены напротив, ни обломков каких‑то досок рядом – ничего. Таня впервые видела Морячка таким молчаливым. Там, в подвале, он готовился умирать. А теперь сидел тихо, будто ещё не до конца поверил, что всё же выбрался.
– А вообще вы тут как? – спросил Семён. – Нас‑то только забросили.
– Туго, – просипел Ванька, не удивившись этому уточнению. – Немец у Тракторного к Волге прорвался. Северную группу от армии отрезал. В заводских районах сейчас самое пекло.
– Вон оно как… А вы, стало быть, оттуда? Далековато забрались…
– Нет, мы из центра, дом держим.
– Что за дом?
– Дом Потапова. Слыхали?
– Дом Потапова… – Семён сощурился. – Это ж где снайпер? Про снайпера в газете читали.
– Он самый, – тихо просипел он без всякого выражения.
– Ну, тогда понятно, у кого воюешь. – Семён сложил карту и поднялся. – Что ж, ребятки. Нам в ту сторону. – Он кивнул куда‑то в темноту.
– А нам туда, – Таня махнула рукой в противоположную.
– Может, ещё и свидимся. – Семён помолчал и обратился к Ваньке: – Ты вот что, парень. Береги девушку‑то свою. Умелая она у тебя, знающая.
– Не моя это девушка, – насупился Морячок. – Мы из дома Потапова. Вот и всё.
– Всё одно береги. Ну, бывайте.
Мужчины пожали друг другу руки, и партизаны ушли в темноту.
Таня же оторвалась от стены, на которую оперлась спиной, и поглядела на восток через пробоину в стене. Небо над развалинами едва заметно серело.