Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 144
Щуплый ефрейтор сидел крайним на фланге и дожидался своей очереди к винтовке.
– Товарищ инструктор, – вдруг сказал он негромко. – Галки поднялись. Вон там, за дальним бугром. Все разом.
Я повернул голову. Верно, там кружило и горланило галочье племя. Спугнул их кто‑то. Где‑то там наш наблюдатель сидел как раз.
И тут же с бугра донеслись два коротких свистка. Наш наблюдатель «за воздушной обстановкой» подал сигнал.
– Воздух! – крикнул я. – Огонь прекратить! Мишени повалить, самим в кусты! Не вставать!
Фанерный Геббельс нырнул в яму окончательно. Двое курсантов метнулись к уступу и повалили стоячие щиты в бурьян. Остальные мигом попрятались в кустарник, вжались в промоины, на винтовки накинули плащ‑палатки. Учил я их маскироваться со второго дня, и наука пошла впрок. Через полминуты балка опустела, одна полынь на ветру качалась.
Сначала я услышал гул: с запада наплывал характерный звук одномоторного самолёта. А уже потом разглядел и саму машину, невысоко над степью.
– «Рама»? – шёпотом спросили из кустов.
Я поднял бинокль. Высокое крыло на подкосах, будто зонт над фюзеляжем. Неубирающиеся колёса в обтекателях, впереди – кабина пилота под остеклённым фонарём, сзади – открытое место наблюдателя с подвижным пулемётом.
– «Костыль» это, – сказал я. – Хеншель‑126, ближний разведчик, типа нашего У‑2!
Экипажу таких самолетов в два человека: впереди пилот, сзади наблюдатель‑стрелок. Тихоходный, но зато на малой скорости держится хорошо и может долго кружить над одним районом.
Таких понемногу сменяла «рама», но со службы под Сталинградом эти самолеты пока не списывали. И пулемёт в задней кабине у них обязательно имелся.
– Лежать! Без команды не стрелять, – добавил я вполголоса. – Нас он пока не видел.
Самолёт шёл стороной. Его слегка трепало на ветру, и пилот подрабатывал рулём. Казалось, машина этак лениво покачивала крыльями. Прошла минута, и разведчик стал забирать по широкой дуге в сторону. Уходит. Я уже почти выдохнул.
Но…
Дуга не распрямилась. «Костыль» довернул ещё, потом ещё, и нос его направился туда, где курились утренние дымки кухонь и виднелись за садами крыши Цыганской Зари.
Я прижал бинокль к глазам. Самолёт сбавлял ход, наблюдатель в задней кабине перегнулся через борт и глядел вниз. Машина легла в широкий круг, и круг этот подтягивался к нам… и к Цыганской заре.
А на хуторе стоял госпиталь. Палатки под маскировочными сетями, санитарные подводы у коновязи, натоптанные тропы, кое‑где на верёвках сушилось бельё. С земли всё это пряталось в лощине и садах. С воздуха, на неспешном проходе, наблюдатель прочтёт всю картину за один заход. И тогда другие сюда прилетят уже с бомбами.
– Может, стороной пройдёт? – с надеждой шепнул левша.
– Вряд ли, – сказал я. – Вынюхивает.
В той, прошлой жизни мне попадалось на глаза старое наставление: в сорок третьем Воениздат выпустит отдельную книжицу о стрельбе по воздушным целям из пулемётов, винтовок и даже противотанковых ружей. Низкий тихоходный самолёт брали сосредоточенным огнём оружия, не предназначенного для воздушных целей. Редко и трудно, но брали.
Шанс был. Небольшой. А вот если лежать смирно, разведчик через считанные минуты срисует весь госпиталь.
Решайся, Сотников. Пора.
– Слушай меня! – Голоса я слишком не повышал, но в ложбине услышал каждый. – Пятерым к оружию! Остальным лежать и не мешать. Целить с открытого. По полной обойме под руку. Упреждение по моему расчету. Без команды не стрелять!
Глава 11
Я быстро выбрал стрелков: взял Архипа – курсанта с перевязанной шеей, двоих с целыми руками да одного из пулемётчиков. Пятым напросился Тимоха‑левша.
– Товарищ инструктор, я одной левой могу! Вы же видели!
Видел. И видел, как Тимофей перекидывает затвор левой рукой через ствол, отрываясь щекой от приклада. Для скорой стрельбы это беда, но теперь я его взял. Рвения у левши на троих хватит, а мне сейчас самые ретивые из группы и нужны.
– Приготовиться! Кто может, стреляйте с колена! Кому рана не даёт, ложись на спину, ногами к его курсу.
Пока пятёрка споро расползалась по местам, я быстро инструктировал:
– За самолётом мушкой не гоняйтесь. Выносите её перед носом машины, упреждение два‑три корпуса, ведите ствол вместе с целью, с его скоростью, палец дожимает на ходу. Остановил подводку, считай, подарил пулю воздуху. Стрелять каждый будет в своём темпе, от меня лишь команда на открытие огня.
– А если крыло продырявить, самолет упадет? – спросил Архип.
– Старайтесь попасть в область мотора и кабины, ну, это для сведения, а так – как кому повезет, конечно. Не забывать про упреждение! Стрелять придется в пустоту, наперед самолету. Ждем, ребятушки! Пусть ближе подлетит, пока он идёт на нас, упреждение малое, бить сподручнее. Тут его и встретим.
Мотор «Костыля» размеренно гудел над степью, а наблюдатель, всё так же свесившись с борта, смотрел вниз. До хутора крылатой машине оставалось ходу минуты на две. Но и мы уже были почти готовы, пятерка моя расположилась как надо и глядела в небо.
Вот самолёт переложил с борта на борт и выровнялся. Кок его глядел аккурат на крыши и дымки за садами, прямо на госпиталь. Курс ложился наискось через нашу ложбину, и шёл разведчик невысоко: наблюдатель рассматривал землю без всякого бинокля. С каждой секундой машина перед глазами словно бы росла.
Спокойно, Сотников. Спокойно…
– Приготовились… – Стволы замерли: пятёрка ждала команды. – По самолёту! С упреждением два корпуса… огонь!
Ложбина ударила вразнобой. Залпа не вышло, да и без надобности он. Один выстрелил сразу, второй ещё доводил ствол, третий ударил через секунду, залязгали затворы, и пошла частая неровная пальба.
А «Костыль» летел.
Шёл как ни в чём не бывало, брюхом прямо на наши пули, и покачивался себе на воздушных потоках. Пять секунд, десять. В непрерывном грохоте выстрелов он всё так же тянул к хутору, и ни дымка на нём, ни искры. Внутри у меня противно засосало. Неужели всё зря? Все пули в небо, ничего не получилось?
– Не берёт! – сорвался Гришка у меня под боком.
– Перед носом бери! Веди ствол! Веди!
И тут машину качнуло всем корпусом, будто она напоролась на кочку прямо в воздухе. Может, попадание. А может, лётчик дёрнул ручкой. Гадать было некогда: «Костыль» уже наплывал на ложбину, рёв мотора навалился сверху, тень мазнула по бурьяну, и машина пошла прямо над нами.
И тогда в задней кабине сверкнуло. Наблюдатель развернул пулемёт назад и вниз и хлестнул очередью по ложбине, по нашим вспышкам. Пули с сухим цвиканьем выбили фонтанчики земли, состригли полынь, Архипу сыпануло по скуле сухой землёй, и он отпрянул от приклада. Пилот тут же положил машину в лёгкий крен, сбивая нам прицел, и снова выправился на хутор.
– Не вставать! Лежать, где лежите! Огонь!
Пальба возобновилась, теперь вдогон. А «Костыль» пытался уйти. Все, что надо, он уже разглядел. Вдруг от самолета потянулся тонкий серый дымный хвостик, размазало его вдоль фюзеляжа.
Врешь! Не уйдешь!
Я сунул бинокль одному из бойцов и шагнул к Тимохе, который только что передернул затвор после очередного выстрела.
– Дай сюда. Подавай обоймы!
Винтовка привычно легла в плечо, я почувствовал на ложе тепло чужой руки.
Машина уходила от нас и чуть рыскала на курсе, но я всё же поймал её поверх мушки, вынес упреждение и повёл. Ствол шёл вместе с целью, палец выбирал спуск на ходу.
Бах!
Перезарядил, снова поймал упреждение и дожал. Стреляли и мои курсанты.
На третьем моём выстреле звук мотора изменился. Ровный гул распался на неровные звуки, машину затрясло. По борту густо потянуло темным дымом.
«Костыль» неловко провалился на крыло, выровнялся и сразу потерял скорость. Пилот отвернул от хутора, явно с трудом удерживая самолёт, который уже заметно проседал.