Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 142
Так прошли, наверное, с полчаса.
Впереди Женя вдруг остановился, будто что‑то заметил. Наклонил голову, постоял. И сделал ещё шаг, заворачивая за угол капитальной кирпичной стены.
Он успел сделать за углом ещё, наверное пару‑тройку шагов, никто точно не видел, когда там сухо хлопнуло, негромко, как ладонью по бочке. А через несколько секунд ночь разодрало грохотом. По кирпичной кладке простучали осколки, и ефрейтора выбросило обратно: он рухнул на спину у самого угла, в нескольких шагах от остальных.
Таня вскрикнула.
– Замри! Ни шага! – рявкнул Николай и рывком дёрнул её назад, к себе, на то место, где только что стоял сам. – Мины!
Морячок застыл, где стоял. Реакция у него была хорошая, но всё же такого он не ожидал. А вот разведчик оказался готов ко всему.
Хотя, выходит, всё‑таки не ко всему.
Женя лежал на спине у самого угла и не шевелился. Ватник на груди был изрешечен. Вместо лица – сплошное кровавое месиво. Он не шевелился. Никто бы не выжил в таком состоянии, это все понимали, но Таня рванулась к нему на помощь, не раздумывая. Николай перехватил её за запястье.
– Не трогай. Он мёртв. И там может быть вторая.
– Как же так… – выдохнула Таня. – Это я виновата. Я повела…
– Замолчите! – шикнул Николай. И тут же, сам не заметив, перешёл на ты: – Ты не могла знать. «Лягушка», шпринг‑мина на растяжке. Подскочила и сорвалась на уровне пояса. – Он говорил быстро. – Моя ошибка. Проход единый, узкий: тут её и следовало ждать. А я послал молодого.
Последнее он сказал уже больше будто бы в укор себе.
Над крышами взлетела осветительная ракета, и развалины на секунду стали плоскими и чёрными, как вырезанные из бумаги. Когда она догорела, где‑то сбоку темноту начали полосовать желтые лучи фонарей. Послышались резкие немецкие выкрики.
– Уходим, – потянул Николай. – Назад, к трубе.
– Нет. – Таня сказала это тихо, но так, что оба обернулись. – До трубы три квартала, а они уже почти там, между нами и лазом. Прорвёмся – приведём их к выходу. Нельзя. Дом останется без хода через нейтральную полосу.
Николай и Ванька на мгновение замерли. Тут и думать было нечего: она права.
– Верно, – сказал сержант. – Уходим в немецкий тыл. Веди.
И они побежали, пригибаясь, держась в тени развалин.
– Сюда! За мной! – Таня свернула и повела дворами, потом через заваленный пустырь. – Там дальше… аптека была. Старая, ещё дореволюционная. Под ней склад, глубокий, и до войны из него служебный ход вёл в подвал соседнего дома. Перегородку бомбёжкой проломило: можно выйти в другой двор…
– Нет, – отрезал Николай на бегу. – В подвале мы как в ловушке. Уйдём поверху.
И тут впереди, в чёрном провале улицы, блеснули фонари. Раз, другой. Кто‑то шёл навстречу.
– Твою же за ногу! – выдохнул Ванька. – Обложили, черти!
Николай оглянулся: сзади фонари, спереди фонари, справа глухая стена в два этажа.
– Ладно, Татьяна, – процедил он. – В подвал! Командуй!..
И снова они побежали, пригибаясь и спотыкаясь о битый кирпич, к чёрным развалинам старой аптеки. Успели ввалиться в пролом, а уже через краткий миг над двором вспыхнула новая ракета.
И всё вокруг опять стало плоским и чёрным, только их фигур среди этих очертаний уже не было.
Глава 10
По темному подвалу они втроём осторожно пробирались уже несколько минут. Наверху, приглушённые сводами, перекатывались немецкие крики и шуршали, осыпаясь, обломки под сапогами. Николай шёл первым, чуть ли не на ощупь. За ним, держась за его ремень, двигалась Таня. Ванька прикрывал тыл: задерживался у каждого пройденного проёма, дожидаясь, пока остальные переходили к следующему, и лишь потом снимался с места.
Под ногами на каждом шагу хрустело стекло и перекатывались черепки, у стен угадывались остатки деревянных конструкций.
– В этих домах подвалы глубокие были, – тихо сказала Таня. – Иногда насквозь тянулись, до соседних дворов.
– Точно? – спросил Николай. – Выйдем?
– Здесь всё теперь не так. После бомбежки…
Свет кое‑где сочился сквозь щели. Проёмы уводили в стороны: один кончился тесной кладовой, заваленной какой‑то трухой, второй упёрся в обвал, где потолок осел до самого пола, а третий вывел в помещение подлиннее. И вот там, в дальнем углу, щеку Николая тронуло холодом.
– Тянет, – оживился разведчик. – Чуете? Тянет! Значит, выход есть.
Пошли на сквозняк. За рухнувшим простенком открылся низкий проход, больше похожий на собачий лаз. Николай сунулся в него, сначала заглянул, потом скрылся, но через несколько шагов упёрся: плотный завал, битый кирпич вперемешку с землёй. Из щелей между обломками ощутимо тянуло холодным воздухом. За этим завалом точно была пустота: соседний подвал или двор, кто его сейчас разберет.
– Твою за ногу! – плюнул сержант. – Приплыли, кажись…
– Может, раньше здесь и проходили, – с надеждой предположила Таня.
Николай выдернул один кирпич, другой. Сверху тут же что‑то подозрительно зашуршало, посыпался песок и мелкая крошка.
– Нельзя трогать, – решил он. – Свод посадим.
– А справа глянь, – Ванька подсветил трофейной зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью. – Справа, вроде, потоньше.
– Будем разбирать, но с края. Аккуратно, по кирпичику. – Николай оглянулся на далекую каменную лестницу. – Если время дадут.
Он не успел вынуть и третьего кирпича, когда наверху, совсем близко, что‑то стукнуло, тяжко пробухали чьи‑то сапоги. По ступеням скользнул желтый луч фонаря, обшарил первую секцию подвала и погас. Потом на лестнице послышались шаги: кто‑то там спускался очень осторожно, по одной ступеньке.
Николай жестами беззвучно согнал всех за перегородку и прижался к косяку дверного проёма. Немец спускался медленно, водя фонарём из стороны в сторону. За ним шел второй, только тот, на удивление, двигался почти бесшумно, в отличие от первого. Луч выхватил из темноты нижние ступени, обломки штукатурки и кирпичи.
Николай подпустил его до последнего пролёта и… выстрелил из ППШ.
Бил методично, даже выражение лица не изменилось. Только очередь получилась длиннее, чем требовалось.
Грохот в тесном каменном мешке ударил по ушам. Немец повалился, упав поперёк ступеней. Фонарь из его руки выпал, перекатился, стукаясь о камень, и разбился. Второй побежал назад, но пара пуль достали и его. Упал он не сразу, но скоро уткнулся мордой в ступени, звякнув каской.
– Шайзе! – наверху заорали сразу в несколько глоток. – Ахтунг! Алярм!..
– За мной! – Николай отвёл Ваньку чуть в сторону и вглубь, за второй проём. – Стой здесь! Здесь удобнее сдерживать!
И оказался прав. С лестницы немцу приходилось выходить в тесную переднюю комнату, поворачивать к первому дверному проёму и лишь после него ко второму. Чтобы увидеть русских, он должен был дважды подставиться. Николай встал за косяком у первого проёма, Ваньку поставил у второго. Потом протянул Тане запасной диск:
– Держи ближе. Когда попрошу – подашь.
Первая попытка немцев спуститься захлебнулась у нижних ступеней: очередь Николая высекла искры из камня, сверху рявкнули выстрелы в ответ, пули заколотили по кладке передней комнаты, но за поворот огонь не доставал. Вторая попытка кончилась тем же.
Потом настало время другого хода: по лестнице запрыгала граната‑колотушка на длинной деревянной ручке.
Она простучала по ступеням, докатилась до переднего помещения подвала и рванула. Основной удар приняли передняя комната и кирпичный угол: до людей докатилось уже ослабленным грохотом, дохнуло горячим воздухом и пылью.
Вторая граната упала гораздо ближе, прямо к их проёму, и завертелась на полу.
– Назад! – Николай рванул Таню за рукав. – За стену!
Они бросились в боковую нишу. Грохнуло так, что заложило уши. В воздухе повисла густая кирпичная пыль, по своду и стенам там и сям, отсекая фрагменты кладки, полоснули осколки. Николай что‑то сказал, но Таня увидела только движение его губ. Звук возвращался медленно: сперва какой‑то ватный писк, потом глухие удары собственного сердца. И лишь затем вернулись голоса. Она провела ладонью по щеке и не сразу поняла, что пальцы мокрые от крови: острой кирпичной крошкой посекло кожу.