Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 141

Мозер не выдержал и вытянулся:

– Господин оберст‑лейтенант, позвольте вопрос господину оберсту?

Рейнгардт коротко кивнул.

– Господин оберст, если положение дома известно, почему не вызвать пикировщики или тяжёлую батарею?

Лангенау помолчал секунду.

– Вызывали, ефрейтор. Тяжелые бомбы могут зацепить наши позиции, слишком близко он расположен к линии укреплений. А легкие, с пикировщиков, не причиняют ему особого вреда. – Он вернулся к Рейнгардту. – Но дом – это полбеды, Генрих. Слушай главное. Призрак не стреляет с передовой, как всякий другой снайпер. Он проходит через линию фронта. В наш тыл. И хозяйничает там, как лиса в курятнике.

– Через линию? – Хаас впервые подал голос, спокойный и хрипловатый. – Какова же плотность боевого охранения на участке, господин оберст?

– В том и дело, фельдфебель. Сразу после первых его визитов я усилил линию по всему участку. Посты удвоены, промежутки простреливаются. Патрули ходят без расписания, ракеты пускаем через неравные промежутки, на проходах сигнальные растяжки. Пересечь её незамеченным просто невозможно. – Лангенау резко развёл руками, и в жесте этом была злая беспомощность. – А он пересекает. Как? Не знаю. Потому его так и прозвали. Солдаты и офицеры боятся высунуть голову в собственном тылу. Гауптман Крюгер недавно подсчитал наши потери.

Он махнул гауптману рукой, мол, доложите свои подсчёты сами.

– Меньше чем за месяц потерь по численности примерно на взвод наберётся, – вставил Крюгер, который, как всегда, сидел тенью в углу за своим крошечным столом, заваленным бумагами.

– И в этом списке, – голос Лангенау стал глуше, – баварский Охотник, ты его прекрасно знаешь.

Кесслер медленно положил газету на стол. Челюсти его сжались так, что обозначились крупные желваки.

– Фридрих Краус лежит в этой чужой проклятой земле, – тихо закончил Лангенау. – Я писал тебе. Теперь ты видел лицо того, кто его убил.

Рейнгардт взял газету. Долго, не мигая, смотрел на парня с винтовкой. Ростовцев стоял за его плечом, тоже смотрел и молчал.

«Так вот какое у тебя лицо, Призрак», – подумал Ростовцев. И почему‑то отвёл глаза.

– Что ж, – сказал Рейнгардт и аккуратно сложил газету. – Спасибо, Курт. Это больше, чем я рассчитывал получить. У врага появилось конкретное лицо. Уже лучше, чем неосязаемый и бесплотный призрак. Остальное – только лишь вопрос времени.

– Мне нужна его голова, Генрих, – тихо сказал Лангенау. – И как можно скорее. Чем тебе помочь? Только скажи…

Тот коротко кивнул и при этом, как показалось его ученикам, бросил странный взгляд на Лангенау.

– Просто не вмешивайся в мою работу, Курт. Я сделаю все сам. Мы сделаем, – кивнул он на свою группу.

– Отлично! С этого часа Призрак твой, забирай! – рассмеялся Лангенау, с облегчением выдохнув. Холодная уверенность его друга вселяла надежду.

Курт собрал все газеты и протянул их Бруно Хаасу, а полковник продолжал:

– Приказ о прикомандировании подписан, с сегодняшнего дня размещение и питание вашей группы обеспечивает мой штаб. Командировочные предписания и солдатские книжки предъявите адъютанту, он внесёт отметки. Питаться будете при штабной кухне. Предупреждаю сразу: по здешним меркам горячая похлебка уже праздник. Тебе, Генрих, в знак уважения к нашей дружбе я выделил отдельную комнату здесь же, при штабе. Твоим людям – общую, этажом ниже. Конечно, это далеко не номера люкс в отеле «Адлон», но все необходимое имеется.

– Спасибо, – отозвался Рейнгард, уже снова серьёзный, будто каменный, будто бы вновь разучившись улыбаться.

– Устраивайтесь, господа.

Группа потянулась к двери. Уже на пороге Мозер оглянулся: два немолодых и бывалых офицера стояли над картой города, плечом к плечу, и молчали.

– Что ж, – негромко сказал Рейнгардт. – Скоро познакомимся, Призрак.

Ванька полз первым. Через нейтральную полосу шли привычным путём, тайным лазом – по старой дренажной трубе, в которой можно было передвигаться только на четвереньках. За морячком следовали разведчики: сержант, который назвался Николаем Воробьевым, и второй, помоложе, ефрейтор Евгений Горин. Замыкающей была Татьяна.

За спиной у Николая горбилась скатка плащ‑палатки, через плечо висел моток верёвки: если Федотов окажется не ходок, придется нести.

У дальнего выхода Морячок остановился и долго возился в темноте: осторожно, на ощупь, разбирал завал‑маскировку. Потом так же осторожно проверил свои минные ловушки. Ставил он их не у самого выхода, а поодаль, на ложных подходах.

Был Ванька до всякого дела любознательный, схватывал на лету, и сапёр, закреплённый за домом, сперва гнал его прочь, а после рассудил, что за ходом всё одно кому‑то смотреть надо, и обучил сколько мог, хоть и малому: проверять растяжки, восстанавливать маскировку, ставить простейшую ловушку да накрепко помнить безопасную тропу.

– Давай за мной, – прошептал Морячок, обернувшись через плечо. – Всё спокойно.

Он выбрался первым, на правах хозяина, огляделся. Николай и Женя вылезли следом, прижимая ладонью автоматы к груди, чтобы не брякнули о камень.

– Вон в той стороне, – Ванька махнул рукой на тёмную коробку полуразрушенного здания, – у фрицев казарма была. Лежбище ихнее. Это пока Скрипач их оттуда не выкурил. Теперь они подальше отошли, и это хорошо: не так их опасаться можно. Но пулемёт там оставили. Кстати… Насчёт пулемётчиков… – Он оживился. – А может, мы это, того? Снимем их? По‑тихому?

– Отставить, – шёпотом скомандовал Николай. – У нас другая задача.

– Ну, одно другому не мешает, – не унимался Ванька.

– Запомни, Иван. Хорошая разведка та, что прошла без единого выстрела. Чтобы враг о ней вообще не узнал. Сечёшь?

– Эх, – вздохнул Морячок. – Скучно живёте, товарищи.

– Зато дольше, Иван.

– А зачем такая жизнь? – уже совсем тихо произнес Морячок.

Разведчики, конечно, это услышали, но на подколку не обиделись: привыкли. Их и в полку звали бесшумными бойцами, кто с уважением, а кто и с усмешкой. Николай к усмешкам относился философски, это и объяснял Морячку.

– Мы врага другим бьём, Иван. Сведениями ценными, которые добываем. Плененными языками, которых своему командованию доставляем. А, знаешь, палить из окопа всякий может. Вот ты попробуй бесшумно возьми в плен врага, да еще и офицера, желательно штабного, и на брюхе протащи его через линию обороны так, чтобы ни одна ракета не взлетела. Вот тогда и поговорим про скуку.

Последней из трубы выбралась Татьяна.

– Танюша, давайте руку, – галантно потянулся Николай.

– Я сама.

Она выбралась, отряхнула колени, поправила платок.

– Так, ну что, Татьяна? – Сержант не сводил с неё глаз. – Теперь куда? Командуйте.

– За мной, товарищи. – И она первой шагнула в темноту, к развалинам.

– Нет‑нет. – Николай аккуратно придержал её за локоть. – Вы только направление говорите.

Таня стряхнула его руку и нахмурилась. Сверкнула недобро глазами.

– Ну что вы, что вы так, – миролюбиво подмигнул сержант. – Вы же не разведчица. Первым пойдёт дозорный, так положено. Жень, давай вперёд. А Танюша будет направление задавать, при надобности корректировать.

– Я не Танюша. Я Татьяна Германовна, – проговорила Таня с расстановкой и по‑учительски строго.

– Всё, всё. – Сержант поднял ладони. – Понял. Идёмте, Татьяна Германовна.

Двинулись уступом, всё время смещаясь чуть в сторону. Женя пошёл дозорным, шагах в пятнадцати впереди. За ним Николай, следом Таня, а Морячок замыкал, держа в руках верный ППШ.

Там, где путь терялся в завалах и проходы выглядели одинаково черно, Женя останавливался, оборачивался, и Таня тихо подсказывала, как лучше пройти. Открытых пространств группа избегала вовсе, обходила стороной и жалась к стенам, к разваленным домам. Женя всю дорогу оглядывался: проверял, не отстала ли Таня.

– И гляди‑ка ты, – восхищённо шептал Ванька, кивая на Татьяну, – как кошка в темноте видит. Для меня эти развалины все на одно лицо. Я вообще не пойму: где мы, куда мы, чего мы. Нет, по звёздам‑то я сориентируюсь, как всякий моряк. Только звёзд нынче не видать. Заволокло всё гарью да дымом, так и тучи ещё сегодня низкие.