Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 140

Теперь весь строй одобрительно загудел.

– Доучимся, товарищ инструктор! – весело крикнул левша, поддёрнув перевязанную руку. – Мне, вон, и одной руки хватает, а у остальных цельных две!

Хохотнули тут и там, поддержали, никто не хмурился, и я понял: хорошие ребята, будет толк.

– А теперь, товарищи курсанты, первое занятие. Будем учиться дышать.

По строю прошёл недоуменный смешок.

– Это мы, вроде, с рождения умеем, товарищ инструктор, – хмыкнул левша.

– Просто дышать умеете. Стрелять на дыхании – пока нет.

Я велел всем лечь, принять изготовку и смотреть через прицел на фигуру. Кому винтовки не досталось, те взяли выструганные из доски муляжи.

– Дышите как обычно. Вот так. Видите, как мушка ходит вверх‑вниз? Вдохнули, грудь поднялась – ствол пошёл вниз. Выдохнули – вернулся. Бороться с этим не надо. Это надо использовать.

Я лёг рядом с крайним, взял винтовку, сделал два спокойных вдоха и выдохнул, не до конца.

– Вот здесь, на выдохе, возникает короткая пауза. Не вы её силой держите: тело само на пару секунд перестаёт просить воздуха. В эту паузу уточняете прицел и дожимаете спуск. Не успели – не мучайтесь: палец ослабили, вдохнули, начали заново.

– А не дышать‑то сколько можно? – спросил Гришка.

– Секунд пять, можно семь. Дальше глаз устанет, руки напрягутся, и начнёте вы тогда бороться с собственными лёгкими. Снайпер с собой перед выстрелом не борется никогда. Он ждёт правильного мгновения.

– Выходит, и дышать неправильно можно, – пробормотал левша.

– Неправильно можно делать всё, товарищ боец. Ну, и результат будет соответствующий – неправильный.

Потом я поставил каждому на ствол, у самой мушки, стреляную гильзу и велел жать спуск вхолостую, с проверенной разряженной винтовкой. Гильзы посыпались, как груши по осени.

– Это что за ерунда, цирк какой‑то, – будто обиделся Гришка, в третий раз ловя свою гильзу.

– Важное упражнение, между прочим. Дёрнул спуск – увёл ствол и промазал, получается, что выдал себя. И сразу получил ответ. Начало всей снайперской науки в одной гильзе, товарищ Демидов.

К концу часа гильза стояла, как поставили, уже у половины курсантов.

Под конец же я разбил дюжину на пары: стрелок и наблюдатель, потом меняются.

– Снайпер‑одиночка на войне плохо живёт, и недолго… а вот пара – уже сила.

И пообещал на завтра, что глазомер будем тренировать: расставлю фигуры по промерянным дистанциям, а после каждый выучится составлять схему ориентиров своего сектора. До телеги сто двадцать. До вербы сто девяносто. До края сарая – двести шестьдесят.

А про себя всё думал: настоящий снайперский курс, конечно, куда глубже и шире. Перенос огня по фронту и в глубину. Стрельба при плохой видимости: выдастся денёк с дождём и туманом, обязательно выведу их на балку, такой день для практики дороже десяти ясных. А есть ведь ещё огонь в составе группы: там своих тонкостей целый вагон. Но это все потом, если успею…

А пока моя дюжина лежала на холодной октябрьской земле, следила за ходом мушки и впервые в жизни училась дышать по‑стрелковому.

Времени у меня в обрез, всем премудростям не научу. Но базу вложить успею. Остальное… остальному Сталинград доучит.

Глава 9

Штаб Лангенау

Снайперскую группу встретил на крыльце кряжистый майор с перебитым носом и обветренным лицом, Эрих Шмидт. Смерил опытным взглядом, задержавшись на чехлах с оптикой, представился и проводил вновь прибывших к командиру.

Когда они вошли в кабинет, из‑за большого стола, поверхность которого почти полностью занимала развернутая карта, поднялся навстречу сам Лангенау.

– Генрих! – воскликнул он.

– Курт!..

И на глазах у всей группы произошло невозможное: оберст‑лейтенант Рейнгардт улыбнулся, шагнул вперёд, и два немолодых офицера обнялись крепко и по‑братски похлопали друг друга по спинам.

Мозер покосился на Ростовцева. Тот, в свою очередь, на Хааса, который продолжал смотреть невозмутимо, однако и у него шевельнулась бровь. За месяцы в Дёберице ни один из них не видел, чтобы оберст‑лейтенант улыбался. Никто, пожалуй, не был уверен, что он вообще это умеет. И вот теперь…

– Сколько же мы не виделись, Генрих? – Лангенау, вытянув руки, отстранил друга и принялся разглядывать. – С тридцать девятого? Ты не изменился. Всё такой же поджарый да крепкий.

– А ты поседел, Курт. Впрочем, что ж, годы несутся. Никто не молодеет.

– Да нет, это не годы. Это все чёртов город. Чувствую, доканывает меня Сталинград. Фюрер обещал скорую победу, но… не будем об этом, ты сам скоро убедишься. – Лангенау повернулся к группе и оглядел всех разом. – Господа, с прибытием в Сталинград. Знаю, что дорога была долгой. Отто, распорядись.

Адъютант гауптман Крюгер приоткрыл дверь и коротко отдал команду. Через минуту ординарец внёс бутылку шнапса и два стакана один в другом, а сам майор положил на стол тонкую папку.

– За встречу, Генрих. – Лангенау разлил, но буквально по глотку. – И спасибо, что откликнулся на мой призыв. Ты мне здесь очень нужен, дружище. Я на тебя очень рассчитываю.

– Ты знаешь, что я не мог иначе, – ответил Рейнгардт. – Я обязан тебе, старина.

– Знаю. – Лангенау посмотрел на него поверх стакана, и что‑то дрогнуло в его лице. – Однако теперь я твой должник до конца дней.

– Ты преувеличиваешь, Курт.

– Преувеличиваю? – Лангенау поставил стакан, и улыбка его испарилась. – Сейчас увидишь.

Он раскрыл папку и выложил на карту, одну за другой, несколько русских газет. Поверх лёг лист с машинописным переводом.

– 1‑й отдел Абвера армии прислал. Это «Комсомольская правда», Генрих. Центральная газета Советов. Её читают по всему Союзу. И вот кому она посвящает целые столбцы…

Рейнгардт склонился над газетой.

С газетного серого фотоснимка, еще пахнущего типографской краской, смотрел молодой боец. Он стоял вполоборота, на фоне разбитых стен, привычно держа самозарядную винтовку с оптическим прицелом, и глядел куда‑то мимо объектива, вдаль, прищурясь, будто и сейчас высматривал в развалинах очередную цель. Лицо было скуластое и, что бросалось в глаза, спокойное и не по годам уверенное. Подпись под снимком перевели от руки: «Снайпер‑комсомолец красноармеец товарищ Сотников Алексей Федорович, истребивший десятки гитлеровцев».

– И вот что странно, Генрих. – Лангенау постучал пальцем по подписи. – Он появился совсем недавно. А сейчас его знает весь фронт, и наш участок, к сожалению, лучше всех с ним знаком. Это и есть тот самый Призрак Сталинграда.

– Признаться… я думал, он старше, – сощурил глаза Рейнгардт. Лицо его вдруг будто осветилось какой‑то искрой. – Тут совсем мальчишка. Можно было взять группу поменьше.

– Нет‑нет… Генрих, не стоит его недооценивать. Я склонен думать, что под личиной Призрака вообще работают несколько русских снайперов. А политруки раздули миф про этого мальчишку в целях устрашения и пропаганды. Но… Краус, покойный снайпер из Баварии, утверждал, что все‑таки это один человек. И мне от этого тревожно. Как? Откуда? Нельзя нести службу спокойно и обстоятельно, пока мы этого не выясним. Я верю, что ты разрешишь все вопросы, старина.

Стало тихо. Из всей группы, застывшей будто изваяния, один Кесслер подался вперёд.

– Разрешите, господин оберст?

Он взял газету и стал разглядывать, причем не только лицо, а будто всё разом: винтовку, кладку стены за спиной, тени.

– Снято под вечер, на закате, – сказал он, наконец. – Винтовка самозарядная, русская, прицел модели ПЕ. – Он поднял глаза. – А кладка за спиной характерная, снимали внутри помещения, господин оберст. Это ведь не просто фон. Что за место?

– Хороший вопрос. – Лангенау побарабанил пальцами по карте и ткнул в центр города. – Это место мои солдаты называют «Домом на костях». Бывший наш опорный пункт. Русские отбили его меньше месяца назад, и с тех пор мы не можем туда вернуться. И, по всем нашим сведениям, Призрак дислоцируется именно там. Оттуда он и выходит на свои смертельные прогулки.