Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 122

– Теперь у нас нет снайпера, майор, – сказал он. – А Призрак остался. И что, если он вернётся? Что если следующим станете вы, Шмидт? Вы об этом подумали?

– Я думаю об этом каждый день, герр оберст. – Шмидт смотрел прямо перед собой. – Любой из нас может стать следующим. – Он помолчал и добавил совсем глухо: – В том числе и… вы.

Лангенау словно обдало ледяной водой, но он смолчал.

«Шмидт может позволить себе такое высказывание, – подумал полковник. – Много лет бок о бок, ещё с рейхсвера. Другого за этакие слова я стёр бы в порошок. А этот молчать не умеет. И ведь прав, окопная его душа. Вот что хуже всего – Эрих прав».

Призрак снял лучшего стрелка, какого только удалось добыть для этого проклятого города, снял одним точным выстрелом – и сам после растворился среди камней. Чёрт бы побрал этого баварца!. Слишком большие надежды возлагал на него полковник. Слишком многое обещал наверх, в штаб корпуса. А теперь всё пошло прахом.

– Что будем делать, господин полковник? – осторожно спросил Шмидт. И, выждав, добавил: – Вы же понимаете… что… Призрака может убить только другой снайпер.

Лангенау устало опустился в кресло, откинулся на спинку. Потянул на себя дверцу тумбы, достал бутылку и налил полный стакан, до краёв. Выпил половину залпом, не поморщившись.

Шмидт проследил за стаканом взглядом и сглотнул. Полковник знал за ним тягу к шнапсу – и не предложил. Не заслужил майор.

– Усилить посты, – сказал Лангенау, глядя в стакан. – Удвоить караулы. Ночью – осветительные ракеты над каждым подходом. Чердаки и подвалы вокруг штаба заминировать. Проявлять бдительность, как никогда. Это первое…

– А второе, герр оберст?

– А второе… – Лангенау побарабанил пальцами по столу. – Я свяжусь со своим старым другом в Дёберице.

– Дёбериц? – Шмидт поднял глаза.

– Пехотная школа под Берлином, главный полигон сухопутных войск. Там сейчас разворачивают особые стрелковые курсы. Из хорошего стрелка там делают снайпера.

Шмидт помолчал, а потом нахмурился и возразил:

– Курсанты, господин полковник? Против Призрака?

Лангенау холодно усмехнулся.

– Вы просто не знаете, как их там готовят. Мой друг занимается этим лично. Зелёного новобранца там не пустят и на порог. Туда отбирают людей с фронтов: обстрелянных, охотников в прошлом или стрелков‑спортсменов. Стрелять они умеют и без всякой школы, Шмидт. Там их учат выжидать, выслеживать. А потом – убивать без ошибки, с первого выстрела.

– И… хм… вы попросите прислать выпускников?

– Нет, – Лангенау поднял взгляд. – Я попрошу приехать самого Рейнгардта.

– Рейнгардта?

– Оберст‑лейтенант Генрих Рейнгардт, их наставник‑инструктор. Мы вместе начинали ещё юнкерами. В прошлую войну он был лучшим стрелком нашего батальона. Теперь он заведует этими курсами. Если кто и поймёт, как загнать русского Призрака, так это он.

Шмидт медленно кивнул.

– Я понял… Он мастер. Но один старый снайпер против Призрака…

Полковник поднялся:

– Один стрелок с Призраком уже не справится.

– Он возьмёт с собой еще людей?

– Возьмёт. Группу – самых лучших его учеников. Призрака нельзя взять дуэлью, Краус уже попробовал. Призрака станут загонять стаей. И пусть эта стая будет сплошь из одних снайперов. Промашки на сей раз быть просто не может, Шмидт.

Лангенау допил стакан и поставил его на стол – аккуратно, без всякого стука.

– Остается убедить командование отправить снайперов в Сталинград.

– Это будет нетрудно, господин полковник, – сказал Шмидт. – Призрак работает не только на нашем участке. Есть сведения, что он убил…

– Довольно.

Лангенау поднял ладонь, и майор осёкся.

Полковник подошёл к окну, отвёл край брезента. Над развалинами догорал очередной октябрьский закат, багровый, в полнеба, и в его свете мёртвый город казался раскалённым.

– Мне не нужны сведения о том, где он был, – тихо проговорил Лангенау. – Мне нужно одно: место, где он останется. Останется навсегда… Запомните, Шмидт. У призраков не бывает могил.

Он опустил брезент, и в кабинете снова стало сумрачно.

– У этого – будет. Я обещаю, – Шмидт щёлкнул каблуками и вышел.

Глава 2

Двое часовых охраняли территорию возле штаба Лангенау снаружи, со стороны фасада. Ночью от Волги тянуло холодным ветром, вроде бы без порывов, но, как бесконечный выдох кого‑то огромного и невидимого, ветер этот настырно забирался под шинели. Один из часовых поёжился, втянул голову в плечи.

– Чёрт возьми, – пробормотал он. – Проклятый ветер. Я уже почки застудил в этом городе. Мне снова нужно отлить, Фридрих.

– Терпи, Зигмунд, – отозвался второй. – Увидит унтер‑офицер – достанется нам обоим за нарушение устава караульной службы.

– Да не могу я больше терпеть. Говорю тебе: эта проклятая земля вытянет из меня всё здоровье. Я быстро. Я сейчас…

– Осторожней, – хохотнул Фридрих. – А вдруг там сидит Призрак? Еще отстрелит тебе самое ценное!..

– Снайперы ночью не стреляют, – без улыбки возразил Зигмунд. – Да и что здесь может случиться? Здесь, при штабе, мы ещё неплохо живём, старина.

– Это еще почему?

– Ты просто не сталкивался с русскими лицом к лицу. После них тебе бы и настоящий призрак показался не таким уж страшным.

– Это ты про что вообще?

– Наш взвод входил в город вместе с танковой дивизией. В живых из всего взвода остался только я один. Поэтому меня и перевели сюда. Ты просто не представляешь, Фридрих, на что способны эти русские.

– Они обычные люди из крови и плоти, – пожал плечами Фридрих. – Просто ты слишком впечатлительный.

– Впечатлительный… – Зигмунд помолчал. – Я своими глазами видел, как русский сжёг танк без всяких гранат, собственным телом.

– Лжешь ведь… Это как?

– Он бросился на танк с бутылкой зажигательной смеси. Пуля разбила бутылку прямо у него в руке. Смесь плеснула на него самого, и он вспыхнул, как живой факел. Вот что бы ты сделал, Фридрих? Катался бы по земле или бежал к воде, верно, а? А он что сделал, знаешь? Он не остановился. Огонь так и жрал его, а он вскочил на броню и лёг на моторный отсек. Собой сжёг машину. Понимаешь? Собой.

Фридрих теперь озадаченно молчал, а его напарник продолжил.

– Они упёртые фанатики, дорогой мой. Тебе крупно повезло всю войну простоять на часах у командных пунктов. И знаешь, что я ещё думаю? Призрак – это никакой не один человек. Не может один быть настолько умелым и удачливым. Их наверняка несколько. Много Призраков… Не удивлюсь, если один из них бродит где‑то здесь.

От этих слов у Фридриха неприятно похолодело за воротом. Улыбка окончательно сползла с его лица, и шутить вдруг расхотелось.

А Зигмунд тем временем отошёл в тень, сделал несколько шагов вперёд и встал так, чтобы его не было видно от штаба. Взялся за пуговицы ширинки.

И тут земля перед ним шевельнулась.

Нечто бесформенное, в лохмотьях, бесшумно поднималось из обломков – будто сама земля вставала на него. У Зигмунда от ужаса перехватило горло. Он хотел закричать и не смог: страх запер крик в груди. Секунда – и его грудь чем‑то обожгло. Потом ещё. И ещё.

Уже падая, он увидел, как тускло блеснул клинок ножа, что раз за разом входил в его плоть. Кто занес его, Зигмунд не видел и не мог понять.

«О боги! Меня убила их проклятая земля», – только и успел подумать часовой перед смертью.

Я лежал и ждал наступления глубокой ночи.

Ещё днём, сразу после выстрела, забился в щель между рухнувшей стеной и фундаментом, обложил себя обломками и затянулся маскировочной накидкой с головой. После выстрела по баварцу я не стал отступать. Наоборот – продвинулся вперёд, к самому дому Лангенау. Такого решения от меня не ждал никто.

Расщелину эту я приметил заранее, ещё в ночь подготовки, – на самый крайний, на самый дерзкий случай. Случай этот как раз настал сегодня, беречь ставки было поздно, и я пошёл ва‑банк. Немцы прошли мимо меня дважды. Нашли лёжку в сарае, поорали там недолго, потоптались – а потом быстроногими оленями по моей стёжке, по следам, что я загодя натоптал носками к Волге, рванули к насыпи. Ага! Ищи ветра. Раз‑другой штыками поворошили солому у сарая, а до моей щели не добрались. Конечно, уверены, что я ушёл – сразу же, в тот же миг. Беглецу прятаться под самым штабным крыльцом слишком опасно, так у них выходило по логике. На то и был мой расчёт. Рискованно – до лютой дрожи, спору нет, но сработало.