Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 12

— Не бойтесь помирать, ребятушки. Ну кто как не мы.

От таких слов бодрости как-то не прибавлялось. Выслушав его слова, кто-то доставал из нагрудного кармана гимнастёрки заветную фотокарточку с волнистым краем и долго смотрел на жену или ребёнка. Кто-то писал письмо, хотя понимал, что, если накроет, письмо вряд ли дойдёт. Даст бог, тело вытащат. И то удача, а куда уж до листков бумаги. И всё же писали.

С левого берега тотчас ударила наша артиллерия. Не «катюши», тем по такой близкой цели работать было опасно, а обычные батареи. Несколько снарядов легли по верхним этажам, подняли кирпичную пыль, отковырнули куски стены и выбили из окон чёрный дым. На миг показалось, что в доме уже никто не шевельнётся. Я в это не поверил. В Сталинграде кирпич держал смерть внутри лучше любого блиндажа. Пулемётное гнездо внизу артиллерия не достала. Немцы устроили его с умом, за толстой кладкой, с прострелом вдоль улицы.

Когда грохот стих, раздался голос Потапова:

— Вперёд! За Родину! Ура-а!

Он высунулся из окопа первым, и в поднятой руке тускло блеснул воронёный ТТ. За ним полезли остальные. Чумазые, злые, с перекошенными от крика лицами.

— Ой, мама, прости, ежели что не так было, — выдохнул Ванька, вскакивая на бруствер с ППШ наперевес.

Я и хотел бы остаться и прикрыть атаку прицельным огнём из окопа, но приказ касался всех. Порой по дурости на такие лобовые атаки бросали даже снайперов, и гибли они целым отделением. Что уж говорить обо мне, пока простом пехотинце.

— За Родину! — гаркнул я и полез следом.

Немецкие миномёты попытались перенести огонь, тут заприметив вылазку, но мы быстро смешались с развалинами и воронками перед домом. Между нами и целью лежали сто метров битого кирпича, стекла и покореженного железа. Из развалин защёлкали немецкие карабины, коротко ударили автоматы, а потом в нижнем этаже проснулся пулемёт.

— Долго не беги! — рявкнул я Ваньке на ходу. — Короткая перебежка, упал, укрылся. Потом снова рывок. Дашь фрицу время прицелиться, снимут к чертям.

Ванька послушался. Рухнул за кучу кирпича. Там, где он оказался бы через пару секунд, если бы бежал дальше, защёлкали пули, выбивая из земли пыльные фонтанчики. Ванька дал короткую очередь из ППШ в сторону вспышек. Снова рывок. Споткнулся, перекатился за обломок стены. Дальше его уже закрыли дым и пыль.

Я тоже бежал от укрытия к укрытию. Воронка. Перекат. Поваленный обгоревший толстый тополь в два обхвата. Присел за ним, вынул винтовку, выстрелил дважды по вспышке в оконном проёме. Откатился.

Немецкий пулемёт застрочил длинными. Переднюю линию атакующих словно ножом подрезало. Бойцы залегли. Атака захлебнулась, не дойдя до дома. Мы лежали носами в землю и отстреливались. Пулемёт бил с нижнего этажа, из чёрного оконного проёма. Иногда затихал, но только на смену ленты. Позиция пулеметным расчетом выбрана грамотно: кирпичная кладка прикрывала его с флангов, а закинуть гранату прямо в окно было почти невозможно. Метров семьдесят по открытому месту, под огнём.

Голос Коровина донёсся справа, из-за расщелины в стене:

— Рябков! Подберись к пулемёту. Гранатами его!

— Есть! — отозвался Рябков, шустрый боец из второго отделения, ползал он лучше всех во взводе.

Парень скинул вещмешок, оставил винтовку, взял заранее подготовленную РГД-33 и пополз. Двигался быстро, буквально всем телом вжимаясь в землю. Вот уже добрался до полуразрушенной кирпичной кладки, укрылся за ней. До оконного проёма оставалось метров тридцать. Рябков выглянул из-за кладки, поднял руку с гранатой.

Бах!

Голова Рябкова дёрнулась, и он упал лицом в битый кирпич. Граната так и осталась зажатой в пальцах.

— Снайпер, сука, — выдохнул Коровин.

Бах!

Второй выстрел. Ещё один боец, едва приподнявшийся за обломком, ткнулся лицом в землю и затих.

— Сейчас он нас, как в тире, перестреляет, — проскрипел старшина, вжимаясь за остаток стены.

Пулемёт не давал поднять голову, снайпер добирал каждого, кто шевелился. Двое убитых за минуту. Паскудное, черт его дери, утро.

— Разрешите мне, товарищ старшина, — сказал я Коровину, почти на него и не глядя.

Хотя сам его разрешения и не ждал. Принялся ползти, не дожидаясь ответа.

— Куда? — крикнул вдогонку Коровин. — Убьёт!

Я не ответил.

Короткий рывок. Упал за обломок стены, вставший на ребро. Хорошее укрытие. Пулемет не возьмёт.

Позицию снайпера я срисовал еще после его второго выстрела. Он работал со второго этажа, из глубины комнаты. Из окна ничего толком не торчало. Но после выстрела в тёмном проёме на миг шевельнулся огонек на дульном срезе ствола, и этого мне хватило. Днём, при свете солнца, такую мелочь увидит не каждый, мигнуло и исчезло, а ведь в воздухе всё время танцуют комья пепла, осколки и пыль. У меня же глаз был намётан ещё с той жизни.

Я скинул вещмешок, положил его справа от плиты и чуть вытащил наружу, будто залёг именно там. Рядом лежал убитый боец. Я взял его винтовку и тоже выставил ствол справа, чтобы немец решил: вот она, цель, готовится стрелять. Пусть переведёт прицел туда и ждёт.

Сам же переполз к левому краю плиты. Перебирался тихо, по сантиметру, стараясь даже плечом не поднять кирпичную пыль.

У меня было мгновение. Выглянуть, выстрелить, уйти. Задержусь, и немец переведёт ствол. Увидит движение с той стороны, откуда пока не ждёт, и положит меня рядом с Рябковым.

— Ну, Лёша, — пробормотал я сам себе. — Работаем.

Выпад на колено. Винтовка вскинута, глаз поймал тёмный оконный проём через прицельную планку, мушка встала на серое пятно в глубине комнаты. Цель расплывалась, но большего мне сейчас не требовалось. Палец нажал на спуск слишком быстро, и для точного выстрела, велика вероятность кивка ствола влево, но расстояние не такое большое, и я рискнул, чтобы уложиться в этот краткий миг.

Бах!

Серое пятно дёрнулось и ушло вбок.

Есть!

Я откатился за плиту. Пулемёт тут же застрочил по стене, где я укрылся. Осколки крошки защелкали рядом, один чиркнул по щеке. Боли в горячке не чувствовалось, только по подбородку потекла тёплая капля.

И тут один из бойцов, я не разглядел кто, поднялся и швырнул гранату в сторону пулемётного гнезда. Граната не долетела, упала перед проёмом и рванула, подняв тучу пыли и кирпичной крошки. Пулемётчику перекрыло обзор. Ствол строчил теперь вслепую, пули пошли веером.

Боец, бросивший гранату, уже лежал. Пулемётная очередь перечеркнула его поперёк груди за секунду до взрыва.

— Вперёд! — крикнул я, вскакивая. — Пока молчит!

Пока пулемётчик ослеп за пыльной завесой, у нас были считанные секунды. Поднялись ещё бойцы. Рывок через открытое пространство. Тридцать метров по битому кирпичу, по щепе, по телам. Кто-то орал «ура», кто-то крыл матом, и всё слилось в один рваный хрип.

Чуть сбоку я слышал крик Ваньки:

— За Родину-у!

И вот мы на позиции немцев. Началась рукопашная схватка.

Глава 6

Мы влетели в здание через проломы в стене, перепрыгивая через кирпичи и балки.

Первый немец выскочил из-за простенка. Молодой, карабин без штыка — замахнулся прикладом, метя в мне голову. Я не стал уклоняться. Шагнул навстречу и сделал выпад со всего маха от бедра штыком.

Метил в живот, но чертов фриц в последний момент споткнулся о кирпич, и узкий четырехгранный клинок упруго вошел ему в грудь. Продолжив падение и вгоняя штык еще глубже, немец выронил карабин, и уже лёжа на земле, захрипел, схватился обеими руками за штык. То ли обратно выдернуть хотел, то ли не отдать.

Я рванул было винтовку на себя, но штык засел в груди намертво, и тут же на меня навалились двое. Один справа, с ножом. Второй — слева, с «маузером», пытался меня насадить на плоский штык. Я отшатнулся, и немецкий штык прошелся по рукаву гимнастёрки, распоров ткань у локтя. Первый тут же ударил своим ножом, но я уже был готов. Перехватил его запястье, резко провернул наружу и выкрутил до хруста, вынуждая того упасть. Немец вскрикнул как-то хрипло, пальцы разжались, и он завалился на спину. А нож уже перехватил я, впечатав в его морду каблук.