Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 71
— Ну как всё прошло? — спрашивает Кристал, кивая на мой телефон. — Ответил?
— С первого же гудка. — Я сглатываю комок, подступивший к горлу еще полчаса назад, когда я вышла на улицу, чтобы наконец позвонить бывшему. Когда Кристал вернула мне телефон, на нем обнаружился с десяток пропущенных звонков и голосовых сообщений от него: наше исчезновение и неожиданное возвращение попали в национальные новости. — Всё прошло нормально. Я извинилась за то, что… ушла вот так. Он хотел поставить точку и убедиться, что со мной всё в порядке. Он сейчас с другой девушкой, так что за него можно только порадоваться.
У меня не получается полностью скрыть горечь в голосе, хотя она и неоправданна. Если уж говорить о бывших, мой мог бы вести себя куда хуже.
— Я горжусь тобой, — произносит Кристал. — Если бы не одно «но». Ты соврала.
— В чем?
— Ты не в порядке. — Кристал награждает меня грустной улыбкой. — У тебя есть одна привычка, знаешь ли.
— Какая еще привычка?
— Когда ты врешь, ты начинаешь крутить кольцо на пальце.
Я смотрю на кольцо, которое подарили родители. Его аметистовый камень тускло мерцает в лучах уходящего солнца.
— Я… даже не замечала за собой такого.
Интересно, способна ли она догадаться, что еще я от нее скрываю? В больнице она спрашивала, помню ли я хоть что-нибудь.
Всё, едва не сорвалось с моих губ, когда воспоминания хлынули лавиной.
— Ты хоть что-нибудь помнишь?
Кристал нахмурилась, и в ее глазах мелькнул отрешенный взгляд.
— Не особо. Помню, как мы припарковались на обочине, чтобы спросить, всё ли в порядке с мужчиной, лежавшим в траве. А потом — только отрывки. Или скорее… ощущения. Страх и безысходность, больше всего остального. Врачи думают, мы были похищены.
— Кто это «мы»?
— Ты, я, Поппи и женщина по имени Ясмин. Мэдлин тоже пропала примерно в то же время, что и мы. Мы не думали, что кто-то из вас вернется, но ты вернулась, так что, может, и она объявится.
Мое сердце сжалось от воспоминания о том, как Мэдлин проткнули насквозь. Мне безумно хотелось сказать правду, чтобы ее семья наконец обрела покой, но я просто не знала как.
— Ты в порядке?
— Конечно, дорогая. — Кристал улыбнулась. Затем, словно дав себе секунду на раздумья, тяжело вздохнула. — Нет. Меня до сих пор штормит. Нас целенаправленно выслеживали, Бри. Это же сюжет для какого-нибудь документального фильма на Netflix. Чертовски пугающе. Но мы живы. Две крутые девчонки, черт побери.
— Самые крутые, — согласилась я.
Теперь я поднимаюсь на ноги. — Знаешь, я говорила, что наелась до отвала минут двадцать назад, но с тех пор прошло целых двадцать минут, а для десерта у меня всегда найдется отдельный желудок.
Прежде чем я успеваю сделать шаг, Кристал перехватывает меня за запястье.
— Подожди, — говорит она. — Я была с тобой не до конца честна.
Я опускаюсь обратно на ступеньки. В прошлый раз, когда кто-то «был со мной не до конца честен», выяснилось, что его брат — дьявол, да и он сам в какой-то момент тоже им работал. Излишне говорить, что я сейчас на взводе.
Но это Кристал, а не Люк. Она сидит рядом со мной в плотном карамельном свитере и оливковых вельветовых брюках-клеш, а ее тугие кудри восстановились после того спутанного состояния, в котором я нашла ее у Белиара. Что бы она ни скрывала от меня, это не может быть хуже того, что я скрываю от нее.
— Что такое? — спрашиваю я. Она смотрит на свой задний двор — на сарай, игровой комплекс и лес за ним.
— В больнице, когда ты очнулась и спросила меня, помню ли я что-нибудь, я соврала. Но я солгала. Я помню немногое, но тебя я помню. — На ее глазах блестят слезы. — Ты была не такая, как остальные. Ты нас спасла. Люк был с тобой, верно?
Ком в горле возвращается.
— Был.
— Я так и думала. Я помню, как Поппи спрашивала, не Иисус ли он, и что ты сказала мне в фургоне — что все это был лишь дурной сон. — Она судорожно вдыхает. — Я знаю, что ты сказала это, чтобы защитить меня. И я позволю тебе делать это, потому что не ищу подробностей о том, где мы были и что случилось. Я просто хочу, чтобы ты знала, как я благодарна за то, что вы с Люком вернули нас домой.
— Я не хотела, чтобы Кэссиди и Аурелия росли без тебя, — признаюсь я. — Или чтобы Амелия потеряла тебя. И ладно, возможно, отчасти это было немного эгоистично с моей стороны, потому что я не хочу работать в «Курированных услугах», если тебя там нет. Как бы я вообще выжила?
Сквозь слезы у нее вырывается фырканье. Она притягивает меня к себе, и я крепко обнимаю ее.
— Ты хорошая подруга, Бри. Ты заслуживаешь счастья.
— Я счастлива. — Это рефлекторный ответ, потому что я знаю: так и должно быть. Я выжила и вернулась в верхний мир. Мы спасли Кристал, Поппи и Ясмин. У меня есть теплая постель в доме, полном любви и людей, которые приняли меня как родную. Я сижу рядом с настоящей подругой — первой с тех пор, как я оттолкнула всех остальных после смерти родителей.
Она бросает на меня понимающий взгляд, косясь на мое кольцо, которое мои пальцы бессознательно крутят. Предатели.
— Ты изменилась с тех пор, как мы вернулись, — продолжает она. — Мы все изменились, но всякий раз, когда заходит речь о Люке, ты грустнеешь. Я знаю, я всегда шутила насчет того, что вы сойдетесь, а потом чувствовала себя ужасно, потому что, судя по всему, он нас похитил…
— Он нас не похищал, — повторяю я. К такому выводу пришла полиция, потому что Люк исчез одновременно с нами. Я не могла рассказать им всю правду, но позаботилась о том, чтобы очистить имя Люка. Хотя его исчезновение не помогло. — Мы объединились, чтобы спасти вас. Но по пути все стало… личным. Я начала в него влюбляться.
— Ну, ты должна знать, что он начал влюбляться в тебя задолго до этого. Вся эта игра в незнание твоего имени, плюс все те разы, когда я заставала его смотрящим на тебя в офисе. Он пытался привлечь твое внимание. Мне казалось, будто я наблюдаю за самым медленным служебным романом в мире.
— Извини, что заставила тебя ждать.
— Извини, что заставила тебя ждать, — произносит она. И тут, к моему полному шоку, она запускает руку в глубокие карманы кардигана и вытаскивает то, чего, как мне казалось, я больше никогда не увижу:
Мой кинжал.
Я забираю его у нее, пальцы смыкаются на знакомой рукояти.
— Люк прокрался в больницу, когда ты еще была без сознания. Он отдал мне это, чтобы я передала тебе. Знаю, мне следовало отдать вещь сразу, как только ты очнулась, но… — Она шмыгает носом. — Ты была такой хрупкой. Я только что вытащила тебя буквально с того света, а все вокруг считали его плохим парнем. Я не знала, что и думать. Но ты заслуживаешь правды, какой бы она ни была. Я ее не читала.
Она кивает на клинок. К рукояти, привязанный шнурком от какого-то платья, прикреплен листок бумаги. Развязав его, я понимаю, что размашистым, но аккуратным почерком исписана вся обратная сторона. Это письмо.
Дорогая Бри,
С чего начать? Снова извиняться за полуправду и ложь о себе на прошлой неделе? Умолять о прощении, пока не иссякнут чернила? Или порвать это письмо и рискнуть объявиться, когда ты проснешься, чтобы поцеловать тебя напоследок перед уходом?
Я бы так и сделал, но тогда я, пожалуй, уже не смог бы уйти.
Мне жаль за всё, но не за это: я заключил сделку с братом, чтобы вернуть нас обратно. Но это моя сделка — не твоя. Как бы сильно я ни хотел продолжить наше совместное время, я не собираюсь обрекать тебя на судьбу, которую ты не заслуживаешь. Я сделал это с матерью, с братом, с самим собой. С тобой я так не поступлю.
Я хочу, чтобы этот кинжал остался у тебя. Если тебе когда-нибудь понадобится найти меня, ты знаешь как. Но тебе будет лучше, если ты этого не сделаешь.
Ты невероятная, прекрасная и храбрая. Не забывай об этом. Я уж точно не забуду.
Спасибо за то, что была моим компаньоном и лучшим напарником по спасению, о котором я мог только мечтать (или, признаться честно, не мечтать). Я обязан тебе своей жизнью и своей человечностью.