Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 67

Когда я впечатала его в стол, с него слетела корона, но она ему и не нужна. Он выглядит как самый настоящий, грозный правитель.

— И что же с тобой делать, — размышляет он, погруженный в тень от окон за его спиной. Носок его туфа давит на расползающийся подол моего платья, лишая меня возможности двигаться. — Твоя казнь обоснована целым букетом преступлений, начиная с нападения на моего гончего.

— То есть ты видел, что я сделала с носом Бадульфа? Он вообще-то должен меня благодарить. Он получит улучшение и бесплатную пластика носа.

Данте продолжает, словно я и не говорила.

— Ты оказала сопротивление при аресте. Несколько раз.

— Может, твои шавки просто отвратительно умеют арестовывать людей.

— Ты применила почти перманентный яд к одному из моих топ-менеджеров.

Я наконец выдираю подол платья и отползаю на пару дюймов назад.

— Белиар? Ты же сам говорил, что хочешь от него избавиться. Пожалуйста.

Он наступает, сокращая расстояние между нами так, что мне не остается ничего другого, кроме как продолжать пятиться назад, точно раненая добыча. Блеск в его глазах выдает, как сильно ему это нравится.

— И ты освободила его души. Несколько сотен, между прочим, что несомненно ударит по экономике и вызовет задержки поставок. Позволь мне выразиться понятным тебе языком: сжигать деньги противозаконно.

Моя спина врезается в стену. Бежать больше некуда.

Я использую ее опору, чтобы подняться на ноги и взглянуть Данте прямо в глаза.

— Никто не заслуживает того, чтобы его низводили до уровня валюты.

— Всё — валюта, дорогая. Даже ты.

Мой кинжал материализуется в его руке — должно быть, я уронила его, когда он меня перехитрил, — и он подносит его к моей щеке, очерчивая контур. Он вздыхает так близко, что его выдох сдувает растрепавшиеся пряди с моих глаз. Его дыхание такое же резкое, как и он сам — перечная мята.

— Что же с тобой делать, — бормочет он, используя кинжал, чтобы заправить упрямый локон мне за ухо, точь-в-точь как Люк не так давно на танцполе. Я вздрагиваю, когда прохладное лезвие касается моего уха. Но это ничто по сравнению с тем, как все мое тело сотрясается, когда он прижимает острие прямо к месту над моим сердцем. — Что. Же. С. Тобой. Делать. — Он постукивает им по моей обнаженной коже с каждым слогом.

— Ты ничего с ней не сделаешь, — рычит Люк из-за его спины.

Моя болтовня отвлекла Данте ровно настолько, чтобы Люк успел освободиться от пут на стуле. Его руки обвивают Данте в медвежьих объятиях, он приподнимает брата и резко разворачивается, впечатывая Данте в панорамные окна.

Хоть бы они разбились и Данте улетел кувырком в облака, но они даже не трескаются. Данте быстро отскакивает назад, а Люк втискивается между нами. На лице Данте вспыхивает ярость, в точности совпавшая с грохотом грома и вспышкой молнии, осветившей небо.

Данте бросается на Люка, и они сцепляются не на жизнь, а на смерть. Они дерутся как в зеркальном отражении, очевидно проведя всю жизнь за тренировками друг на друге. Люк предугадывает каждый удар Люка. Каждый удар ногой, задуманный Данте, Люк блокирует. Они кружат вокруг длинного конференц-стола в размытом вихре тычков и поблескивающих парных клинков, хотя ни один из них не наносит рокового удара.

За их дракой невероятно интересно наблюдать. Отчасти потому, что они явно идеально подходят друг другу, но отчасти и из-за кое-чего еще, на осознание чего у меня уходит пара дезориентированных секунд: ни один из них не собирается убивать другого.

Худшие удары наносятся кулаками под крики вроде: «Ты отправил меня в грёбаный верхний мир даже без зубной щетки!» (Люк) и «Ты никогда не записывал ни единого сраного пароля, пошел ты!» (Данте). Я знаю, что должна что-то сделать — помочь Люку или дать деру, — но это настолько причудливо гипнотическая драка, что я просто благодарна за эту паузу, чтобы собраться с силами.

Пауза заканчивается, когда Данте наконец проводит удар ногой, от которого Люк отлетает назад на стол. Его кинжал со звоном скользит по всей длине столешницы и падает с противоположного края на пол.

Я бросаюсь за ним.

Люк скатывается со стола, падая на раскатившиеся из-под него на колесиках кресла. С пола он подсекает ноги Данте, сбивая его с ног.

— Люк! Лови!

Я швыряю кинжал Люку, пока тот вскакивает на ноги. Он описывает в воздухе красивую дугу — пожалуй, самое впечатляющее проявление спортивного мастерства в моей жизни, — прежде чем приземлиться прямо в ладонь Люка, как идеально поданный мяч. Его локоть врезается в губы Данте, брызгающие кровью на стол. Не давая брату опомниться, Люк повторяет мой маневр: вцепляется пальцами в волосы Данте и резко оттягивает его голову назад, обнажая шею, и прижимает лезвие к коже.

Драка внезапно прекращается.

— Брось его, — приказывает Люк. Звук упавшего на пол кинжала Данте звучит как точка в споре.

— Убей меня, — бросает вызов Данте. — У нас всегда было только два конца. Для всех людей в аду. Тебя либо убивают монстры, от которых ты бежишь, либо ты сам становишься ими. Сделай это.

Желваки Люка ходят ходуном, зубы с скрипом сцепляются.

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен этого делать.

— Не могу, — смеется Данте, словно зная, что его судьба предрешена.

Молния заставляет комнату озариться светом, подсвечивая брызги крови на столе, совпадающие с кровью, размазанной по его зубам. Я вздрагиваю от раската грома. Люк смотрит на кровь Данте.

— Часики тикают, — издевается Данте. — Может, самопожертвование Белиара и не имело бы смысла. Если завеса достаточно слаба, все, что ей нужно — это Судный день вкупе с суперлунием кровавой луны, чтобы порваться в клочья. Проверим эту теорию? Посидим, подождем?

— Я должен тебя убить, — соглашается Люк. Зрачки Данте на доля секунды сужаются, обнажая еще больше зеленой радужки, так как Люк прижимает кинжал к его коже сильнее. Ему страшно. Я готовлюсь к тому, что Люк сейчас пропорет лезвием по горлу брата.

Вместо этого он впечатывает лицо Данте в стол, вырубая его так, что тот без чувств оседает на пол.

— Пошли, — бросает мне Люк, подбирая второй кинжал и вкладывая его мне в ладонь. — У нас еще есть время починить Завесу.

Я бросаю взгляд на неподвижное тело Данте, мысленно порываясь сказать Люку, что в фильмах оставлять злодея в живых — почти всегда фатальная ошибка со стороны героя. Но, будучи единственным ребенком в семье, я чувствую себя не в своей тарелке, советуя ему прикончить родного брата, пусть Данте и ведет себя как тот еще мудак.

Выйдя из конференц-зала, мы замираем в явно предназначенной для приема гостей зоне, в дальнем конце которой виднеется лифт. К стене прижат полукруглый стол с золотой табличкой наверху. За столом сидит девушка в кружевном зеленом платье. Ее пальцы порхают по клавиатуре, словно она дописывает последние рабочие письма перед тем, как присоединиться к вечеринке внизу.

— Эй! — взвизгивает она, вскакивая на ноги и тянусь к проводному телефону на столе, собираясь вызвать подкрепление. — Что вы…

Кинжал Люка вонзается ей в грудь до того, как она успевает закончить фразу. Ее губы приоткрываются в безмолвном вдохе, и на жуткую секунду мне кажется, что она может оказаться человеком. Но затем ее поглощают тени, растворяя в облаке дыма.

Люк нажимает кнопку вызова лифта вниз. Раздается звонок, и мы шагаем внутрь. Люк нажимает кнопку самого нижнего этажа.

Весь лифт сделан из тонированного стекла. Мы начинаем спуск, и воздух заполняет неловкая лифтовая музыка — как будто эта ночь и без того не была достаточно ужасной.

— Я всегда хотела нажать кнопку экстренной остановки, — говорю я, чтобы нарушить тишину. — Но никогда еще не хотела этого так сильно, как сейчас.

Смешок срывается с его губ.

— Не искушай меня хорошим времяпрепровождением.

Мои щеки теплеют от намерения — мы могли бы повторить наше утро в ванной, если бы только на кону не стояла судьба всех миров. Вот уж действительно не вовремя.