Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 63
Полная тишина. Я судорожно ловлю ртом воздух, которого нет, не зная, какая боль сильнее — в руках, в спине или от жгучего стыда, разливающегося по венам. Медленно раздается смех — неотвратимый нарастающий вал, достигающий такого пика, что, держу пари, его слышно даже в верхнем мире. Гротескные маски сливаются с красивыми лицами в кошмарный калейдоскоп, пока гости улюлюкают и насмехаются надо мной, разглядывая глупую смертную, только что устроившую грандиозное шоу.
Как ни странно, я не мертва. К сожалению.
Приближаются шаги, звонко цокая по мрамору, пока толпа расступается в стороны и снова затихает. Из глаз брызнут слезы, но я не могу разобрать, плачу я или задыхаюсь, поскольку сделать нормальный вдох не удается. Несмотря на это, корсет кажется более свободным. Наверное, я порвала пару швов. Стоило бы проверить, не вываливается ли грудь наружу, но я вряд ли переживу дополнительную порцию позора, если это действительно так.
Я поворачиваю гудящую голову и вижу блестящие туфли из кожи аллигатора, остановившиеся рядом со мной. Мой взгляд скользит вверх по черному приталенному смокингу, разглядывая возвышающегося надо мной мужчину. Верхнюю половину его лица закрывает простая черная маска. Единственным ее украшением служат великолепные закрученные бараньи рога, выступающие из его висков и изящно уходящие вверх и назад от головы.
Нижняя половина его лица выдает сардоническую ухмылку.
— Если ты так хотела оказаться в центре внимания, могла бы просто попросить. Ты удивилась бы, узнав, как хорошо я умею делиться. Хотя вечеринка-то моя.
Мои легкие наконец-то вспоминают, как нужно работать, и я судорожно втягиваю воздух. Ребра отчаянно протестуют против этого движения, пронзая грудь острой болью. Но эта боль меркнет перед лицом ужаса, когда ледяной тенор его голоса пробивается сквозь мой, судя по всему, сотрясенный мозг, и слова наконец складываются в единую картину. Вечеринка моя. Моя вечеринка. Моя.
Это он. Это он самый.
Мне кажется, я слышу, как где-то вдалеке кричит Люк — возможно, да, вполне возможно. Или это просто выдаваемое за действительность желаемое, в то время как пульсирующая боль в черепе заставляет зрение меркнуть.
Несмотря на страх, пульсирующий во мне, я натягиваю на лицо усмешку, чувствуя на зубах вкус крови.
— У тебя чертовски классная вечеринка, — хриплю я, прежде чем темнота окончательно затягивает меня на дно.
Тридцать один
Мои кошмары на этот раз выглядят иначе.
Вместо одной пары золотистых глаз ими усыпаны все деревья вокруг дороги. Когда корни обвивают мои щиколотки, я даже не сопротивляюсь. Машина дымит, согнувшись вокруг ствола, но мои родители рядом. Из теней глаза обретают форму. Я готовлюсь к появлению демонов и монстров, но к своему удивлению вижу, как выходят души. Их фосфоресцирующее свечение — единственный свет помимо сияния луны. Я не помню, чтобы в ту ночь светила луна. Было так темно — как всегда бывает, когда я переживаю это заново. Но на этот раз светлее. Словно вот-вот забрезжит рассвет.
— Почему они здесь? — спрашиваю я. Некоторые склоняют головы, но большинство просто всматривается своими светящимися взглядами.
— Ты освободила их, — просто отвечает мама. Она берет меня за руку и легонько сжимает. — Может, тебе стоит сделать то же самое для себя?
Я просыпаюсь с кашлем, не сразу понимая, отчего задыхаюсь, пока не осознаю, что мой рот полон крови. Инстинктивно сплевываю ее, и комок падает на стол передо мной. Он почти сливается с черненым деревом, задерживаясь на поверхности, но не впитываясь в волокна.
— Бри.
Моя голова резко дергается вверх. Плохая идея. В глазах вспыхивают звездочки, с губ срывается стон. Я зажмуриваюсь, моля боль отступить.
— Осторожнее. Кажется, у тебя сотрясение.
— Да неужели, — огрызаюсь я, прежде чем до меня окончательно доходит, на кого именно я рычу. Вопреки здравому смыслу, глаза распахиваются, фокусируясь на человеке, сидящем напротив.
Нет — не просто сидящем. Привязанном. И я тоже. Мы оба зафиксированы на стульях, веревки туго стягивают запястья и щиколотки. Е-е-е-бать.
— Мы… где? — Я озираюсь по сторонам, привыкая к тусклому свету — и радуясь ему. Сотрясение — это еще оптимистично. Повезет, если обойдется без кровоизлияния в мозг.
В памяти с грохотом возвращается мое эпическое падение с балкона — а вместе с ним и обман Люка. Он внимательно и молча смотрит на меня, позволяя моему затуманенному мозгу разложить по полочкам всё, что привело к моменту, когда я раскачивалась под потолком, словно переснимая клип «Wrecking Ball».
Когда последние воспоминания встают на свои места, желание перемахнуть через стол и придушить его едва ли не перевешивает пульсацию в висках. Пожалуй, оказаться связанной — это благословение в маскировке.
— Что произошло? — спрашиваю я, пытаясь сообразить, сколько времени была без сознания. — Где мы?
— Мы на верхнем этаже штаб-квартиры. — Люк резко откидывает голову назад, и мой взгляд следует за ним. За его спиной тянется стена из панорамных окон. Мы находимся выше облаков, хотя снизу пробиваются огни города. Это красиво и неземно.
— Это конференц-зал, где собирается совет директоров, — продолжает он. Я наконец позволяю себе взглянуть на него по-настоящему. Его левый глаз заплывает синяком, словно ему врезали от души, нижняя губа рассечена, а в густую щетину на челюсти въелась запекшаяся кровь. В какой-то момент между тем, как я убежала от него, и настоящим моментом он потерял пиджак, а верхние пуговицы рубашки оторвались, так что она распахнулась. Выглядывает повязка на плече, которую я перевязывала — вчера? сегодня?
— Я видел, как ты падаешь. — Спокойствие в голосе Люка трещит по швам под натиском эмоций, которые я не хочу препарировать. — Когда ты побежала, я попытался последовать за тобой, но толпа поглотила тебя раньше, чем я успел. Потом я увидел Бадульфа и подумал: если я привлеку его внимание, позволю ему схватить меня, ты сможешь уйти. Но они с Зекиилом разделились, и в следующее мгновение ты уже падала с неба.
— Тебе понравилось шоу? — слабо шучу я.
Он судорожно втягивает воздух.
— Это падение могло тебя убить. Когда гончие притащили нас сюда, я не был уверен, жива ли ты. Ты была без сознания целый час, может, больше. Я думал…
Он осекается, с трудом сглатывая. В его глазах отражается вихрь из отчаяния и страха, когда он заканчивает фразу:
— Я думал, ты мертва.
Учитывая все обстоятельства, я чувствую себя наполовину мертвой.
— Да уж, знаешь ли, я как таракан. Меня трудно прихлопнуть.
Его взгляд темнеет.
— Нам не стоило сюда соваться. Тебе нужно было уйти с остальными. К этому моменту ты бы уже вернулась в верхний мир. Но шанс все еще есть. Если мы сможем отсюда выбраться…
Смешок вырывается из меня, отзываясь острой болью в боку. Это не к добру. Сломанное ребро, а может, и два.
— О, прости, ты серьезно думаешь, что я куда-то пойду с тобой после того, как ты утаил от меня маленькую такую деталь — что ты, блин, сам дьявол?
Он вздрагивает, словно мои слова стали пощечиной.
— Сделай акцент на «был». Прошедшее время.
— Люк, — рычу я.
Его плечи дергаются, будто он хочет вскинуть руки в знак невиновности, прежде чем вспомнить, что привязан к стулу.
— Я знаю. Прости. Ты права, я должен был рассказать. Я хотел — даже начал перед самым началом воздушного номера, — но ты была не единственной, кто бежал от своего прошлого. Я не мог посмотреть ему в глаза. Не хотел.
— До сих пор не хочешь? — предполагаю я.
— Похоже, у меня нет выбора. И… — Он замолкает, подбирая слова. — Сначала я ничего не говорил, потому что нам нужно было не сбиваться с пути и добраться до Белиара, пока не стало слишком поздно. Но потом всё изменилось. Я перестал рассказывать, потому что мне стало важно, что ты обо мне думаешь. Мне было стыдно, а я ведь так давно не испытывал стыда. Я просто не знал, что с ним делать.