Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 64

Я виню во всем сотрясение мозга за то, что сдаюсь.

— Объясняй. Всю правду и ничего кроме правды, иначе я умываю руки.

Мысленно, конечно же, учитывая, что я привязана к стулу меньше чем в двух метрах от него. Он достаточно сообразителен, чтобы не указывать мне на это.

— Я не лгал о своем детстве, — начинает Люк. — Беготня, прятки, бесконечные насмешки — всё это было настоящим. Раньше мы уже бывали на волосок от гибели, но худшее случилось, когда мне исполнилось шестнадцать. Мы с братом пробрались на ферму, чтобы украсть еду, и нас поймали. Мама умоляла фермера, высшего демона, отпустить нас и предложила сделку: мы в обмен на нее. Он согласился, и ее забрали вместо нас.

Злость озаряет лицо Люка.

— Это моя вина. Это я придумал пробраться на ферму, я предложил украсть еду, а цену заплатила она. Я поклялся, что освобожу ее. Но для этого мне нужен был кто-то могущественнее высшего демона, кто поддержал бы меня. Поэтому я пришел сюда, в Штаб-квартиру Ада, и заключил сделку с дьяволом.

Я пытаюсь представить Люка подростком — со всей той фальшивой бравадой, на которую способен шестнадцатилетний парень, стоящим у подножия трона и торгующимся с тем, кто на нем восседает.

— И в чем заключалась сделка? — спрашиваю я.

— Я попросил его защитить моих маму и брата, а взамен пообещал служить ему. Он был ужасен, но ему понравилась моя дерзость и то, как долго я продержался человеком. Он согласился и велел вернуть маму. Ее поселили в одном из наших старых безопасных домов — в хижине у озера. И хотя мои условия означали, что я должен жить здесь и быть всегда доступным для него, мой брат мог оставаться с ней. Он жутко злился на меня за то, что я принес себя в жертву ради их защиты, но было уже поздно. Сделка состоялась, чернила высохли. Я продал свою жизнь, чтобы стать придворным стажером дьявола.

Я сглатываю абсурдный смешок.

— Неоплачиваемым, надо полагать?

— Худшие должности всегда такие. — Ответная ухмылка выходит в лучшем случае унылой. — Я делал всё, что он просил. Бесконечные бумажки. Организация мероприятий. Управление кризисами. Бессчетное количество раз объяснял, как прикреплять PDF-файлы к электронным письмам, пока в конце концов полностью не взял на себя переписку. Я даже убивал ради него. Он заподозрил, что вампирский клан Среднего Запада замышляет неладное, и я внедрился к ним, начав встречаться с Татианной, их наследницей. Но я все еще оставался человеком, пытавшимся цепляться за свою человечность вопреки всему. Из-за этого я совершал человеческие ошибки — например, позволял сердцу брать верх. Когда это происходило, он меня наказывал.

Я с трудом проглатываю подступающий к горлу ком, прекрасно понимая, что пиком наказания здесь служит вовсе не план повышения эффективности. Выцветшие шрамы, которые я видела на его теле, говорят об обратном.

— Я жил так целое десятилетие. Но пока я становился старше и мудрее, он делал всё более жестокие и безрассудные шаги. Принимал глупые решения, которые угрожали экономике и хрупкому миру между филиалами ада. Я хотел убраться отсюда и знал, что в системе есть лазейка, если только удастся ее отыскать.

— Лазейка заключалась в том, чтобы убить его, — складываю я кусочки мозаики, чувствуя, как ужас сжимает грудь. — Но это означало…

— Стать дьяволом самому, — мрачно заканчивает Люк. — В аду никогда не было правителя-человека, так что шансов было немного. Изгнать его в бездну до следующего Судного дня оказалось недостаточно. Мне нужно было избавиться от него на максимально долгий срок. Мои поиски привели меня на Ночной Рынок, где я встретил Хазара. Я обменял мамино жемчужное ожерелье — единственное, что осталось у нее из верхнего мира, — на флакон «Смертельного исхода».

— Вот почему Хазар знал тебя.

Люк кивает.

— Планировался банкет, и я подсыпал яд на свой нож для стейка. Я всегда сидел рядом с боссом. Когда он вонзил нож в свое филе, я вонзил его в него. И просто так — его не стало, а в зале нашлось достаточно обитателей преимуществ, готовых подтвердить, что я — законный преемник.

Я смотрю на него во все глаза, забыв, что вообще-то должна злиться. История настолько невероятная, что я даже не пытаюсь усомниться в ее подлинности — ни один здравомыслящий или безумный человек не стал бы выдумывать такое дерьмо.

Видя мое молчание, Люк продолжает, хотя выражение его лица меняется на что-то трудноописуемое. Сожаление? Стыд? Отвращение? Наверное, всё сразу.

— Поначалу у меня были благие намерения. Быть добрее, милосерднее. Я думал, что смогу принести реальные перемены. Добро. Но в этом-то и заключалась моя ошибка. В аду нет добра. Есть плохое и есть худшее. Прежде чем я успел опомниться, я начал становиться этим худшим.

— Мама растила нас по правилам, которые помогали оставаться людьми — тем самым, которые я передал тебе. Ешь трижды в день, даже если не голоден. Спи хотя бы пару часов за ночь. Принимай свой страх вместо того, чтобы запирать его внутри. Я старался следовать им, но они служили напоминанием о моей человечности — для меня самого и для окружающих. Это было похоже на то, как если бы я снова и снова выставлял напоказ свою главную слабость. Поэтому перерывы между приемами пищи становились всё больше, я мог днями не спать, и когда я перестал постоянно бояться, это поначалу даже понравилось. Я просто не понимал, что это на самом деле значит.

— Портрет. — Я вспоминаю картину внизу. То, что это явно был Люк, и в то же время не он. — Твои глаза были черными.

— Не только глаза. — Из его груди вырывается невеселый смешок. — Когда я получил власть, я не мог просто взять и всех уволить. Ситуация была деликатной. Правой рукой дьявола был Белиар, который всегда меня презирал — он считал старого босса безумцем за то, что тот держал человека так близко к трону. Он ждал идеального момента, чтобы убрать предыдущего дьявола и захватить власть, так что представь его бешенство, когда я, бесполезный смертный, который вообще не заслуживал здесь находиться, опередил его.

— Неудивительно, что он тебя так ненавидел, — комментирую я.

Люк пожал плечами.

— Не помогло и то, что я разжаловал его до начальника отдела перевозок, а своего брата назначил операционным директором. Один человек в штаб-квартире — уже перебор, но два? Непостижимо. Было лишь вопросом времени, когда он попытается добраться до кого-то из нас, но он действовал быстрее, чем мы ожидали.

Мой взгляд падает на шрам на шее Люка — он выглядит свежее остальных.

— Он пытался тебя убить.

— На моей собственной чертовой вечеринке, — фыркает Люк. — Подошел сзади и перерезал мне горло. Все решили, что это был смертельный удар, я и сам так думал. Так и должно было быть. И было бы.

— Но ты ведь уже не был человеком, — шепчу я, чувствуя одновременно страх и трепет.

Люк встречается со мной взглядом.

— Моя кровь хлынула черным потоком. Белиар уже отвернулся от меня, наслаждаясь ликованием толпы. Он использовал обычное лезвие, косу, даже не подозревая, что этого недостаточно. Но у меня оставался мой обсидиановый кинжал. Я вонзил его ему в спину, прямо туда, где должно было находиться сердце, если бы оно у него было. Обитатели ада просто безумеют от крутых поворотов сюжета, а выживание человеческого короля после покушения оказалось именно той абсурдной порцией хаоса, которую они проглотили с аппетитом. Белиара изгнали в бездну, а мой статус правителя стал прочнее, чем когда-либо, особенно учитывая, что я, судя по всему, перестал быть человеком.

Я перевожу взгляд с лица Люка на повязку, выглядывающую из-под его рубашки.

— Прошлой ночью ты был уверен, что не умрешь. Ты не позволил мне попытаться дать тебе крови. Все потому, что ты знал — ты исцелишься, верно? По той же причине ты вырвал стрелу.

У Люка хватает совести виновато кивнуть.

— Когда я увидел, что моя кровь снова стала красной, я не знал, что и думать. До сих пор не знаю. Я исцеляюсь быстрее человека, но медленнее, чем тогда, когда был нелюдем. Всю жизнь меня предупреждали: чем дольше ты находишься в аду, тем выше шанс потерять человечность. Я и не подозревал, что обратный процесс может произойти в верхнем мире.