Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 39

Святые небеса, мне нужно отсюда сваливать.

Я сую ноги в ботинки и хватаю ключ от комнаты. Выскользнув за дверь, я позволяю ей захлопнуться за спиной и направляюсь обратно в таверну.

С самой автокатастрофы я перепробовала всё, чтобы заглушить воспоминания. К счастью, я быстро сообразила, что алкоголь — в лучшем случае временное решение. В худшем — он способен вас уничтожить. Но сейчас единственное, чего мне хотелось для очищения головы, — это холодное, горькое пиво.

— Чего налить? — спрашивает тот самый бармен.

— А что у вас есть безалкогольного… тьфу, то есть не из крови?

Он смеется.

— Как насчет эля?

— Идеально.

Оказывается, у них не только кровь течет из кранов: он подставляет пинту под носик и наполняет ее янтарной жидкостью. Подмигнув мне, он возвращается к протиранию стойки.

Я как раз делаю большой глоток, всё еще пытаясь охладить свою одурманенную гормонами голову, когда на соседний стул кто-то садится.

— Знаешь, — говорю я, перекинув косу через плечо и обнажая шею перед Татианной. — Если хочешь, можешь сделать глоточек.

Она бросает на меня насмешливый взгляд янтарных глаз.

— Не льсти себе.

— Уверена, то, что у тебя на кране, лучше того, что есть у меня.

— С этим не поспоришь. — Бармен пододвигает к ней бокал, и она ловко перехватывает его. Ее заостренные черные ногти похожи на крошечные колышки и издают тихий звон, когда она постукивает ими по стеклу. — Не знаю, чего в тебе больше: храбрости или глупости.

— А почему не всё сразу?

Она делает глоток и ухмыляется мне. Ее зубы испачканы чем-то алым, а клыки заострены до смертоносности.

— Люк говорит, ты была следующей целью Белиара. Раз за тобой охотится высший демон, ты вряд ли так наивна, как кажутся эти хвостики.

Упоминание Белиара заставляет ледяной страх выплыть на поверхность, заглушая часть того жара, с которым я сбежала из номера от Люка.

— Ну, знаешь… далеко не всё выглядит так, как кажется на первый взгляд. Особенно здесь.

— Проницательное наблюдение.

Какое-то время мы молча потягиваем напитки. Холодное пиво приятно горчит и скользит по горлу, принося с собой то ли ясность, то ли еще больший туман. Я осушаю половину бокала за считанные секунды, и только это может служить оправданием для вопроса, который срывается с моих губ:

— Это ты его предала?

Татианна замирает, не донеся бокал до губ.

— Выразись конкретнее.

Она понимает, о чем я. Я вижу это по искре в ее глазах. Но я даю ей то, чего она хочет.

— Он сказал, что кто-то предал его, из-за чего ему пришлось уйти в верхний мир. Это была ты?

Ее выражение лица меняется — уголки глаз лишь слегка сужаются, но я не могу понять, с чем именно это связано.

— Как бы мне ни хотелось верить, что наша потерянная любовь подтолкнула его на нынешний путь разрушения, это было бы слишком большой поблажкой для меня самой. — Она улыбается, но веселья в глазах уже нет. — Мы с ним были любовниками задолго до того, как он покинул ад. Под конец мы не особо щадили друг друга. Но я его не предавала. Вся проблема Люка в том, что он отчаянно хочет быть героем, хотя по воле судьбы должен играть злодея. В этом и была истинная причина нашего разрыва. Я не дала ему никого спасать.

Ее слова бьют в цель. Понимает она это или нет, но удары приходятся точно в синяки.

— Не знала, что у него комплекс спасателя, — говорю я, стараясь не выглядеть столь растерянной, каковой себя чувствую.

— Не уверена, что это так называется. Скорее, у Люка всегда есть скрытый мотив. Мне просто надоело проводить столько времени в темноте.

— Возможно, тому, кто его предал, — тоже, — предполагаю я.

Татианна снова ухмыляется своими блестящими красными зубами.

— Полагаю, это был единственный раз, когда бедняжка Люки оказался в неведении.

Люки. Я бы никогда его так не назвала.

— Если не считать того, что вы бегаете от Белиара, какие у тебя с ним отношения? Не думаю, что он притащил смертную в подземный мир ради забавы. — Она фыркает в свой бокал с кровью.

— Мы коллеги, — отвечаю я, хотя это звучит уже не так правдиво, как неделю назад. Перед глазами проносятся моменты последних дней: как он перевязывал мне колено; его рука в моей, когда он тащил меня через Ночной рынок; тепло его ладони на моей спине, вытаскивающее меня из края панической атаки. Всё это совсем не похоже на поведение обычных коллег. Словно пытаясь убедить саму себя, я добавляю: — Просто коллеги.

Она кивает на рукоять кинжала, пристегнутого к моему бедру.

— Очень неплохой клинок. Полагаю, от него?

— Да, — говорю я. И на случай, если у нее появятся какие-то идеи: — Это обсидиан.

— Я за версту его вижу. У него есть парный?

— Ага.

— Хмм.

Я не могу понять, что это за «хмм». Возможно, в нем сквозит легкое осуждение. Я цепляюсь за первую пришедшую в голову причину такой ее реакции.

— Люк подарил его тебе, когда вы были вместе?

Я внезапно представляю его студентом колледжа с целой вереницей подружек, раздающим каждой желанные толстовки, чтобы после разрыва забрать их обратно и отдать следующей.

— О нет, не мне. Он всегда был у его брата. Парные клинки для братьев-близнецов. Если уж говорить о предательстве, тебе следовало бы расспросить его о брате. Вот это может куда-то тебя привести. — Татианна замирает, словно впервые задумываясь о том, не сказала ли лишнего. Но тут же вспоминает, что Люк — ее бывший, к тому же спит на ее территории. Она ему ничего не должна. — Я никогда не хотела этот клинок. Сам понимаешь, с обсидианом я не лажу.

Она допивает остатки крови и со стуком ставит пустой стакан на стойку. Спрыгнув со стула, она наклоняется над моим плечом так, что ее дыхание касается моей шеи.

— Прислушайся к совету. — Ее губы касаются мочки моего уха. Я подавляю дрожь отвращения и — к моему ужасу — капельку удовольствия. — Буря приближается, и она будет страшной. Не попадись в самый ее центр.

Я допиваю остатки пива и, когда оборачиваюсь, ее уже нет. Как и других посетителей. Таверна пуста, до жути пуста. Снаружи усиливается ветер.

Буря. Расплата. Я выбегаю из таверны, едва успеваю ступить за порог, как косы хлещут меня по щекам. Как и в прошлый раз, в груди поселяется безнадежность — ветер словно швыряет в меня всю тяжесть моей вины и горя. Я взлетаю по лестнице мотеля, пытаясь пробиться сквозь бушующие порывы к нашему номеру. В воздухе свистят мелкие песчинки, жалящие меня, словно крошечные ножи. Добравшись до двери, я зажмуриваюсь и вслепую шарю ключом в замочной скважине.

Дверь распахивается внутрь, несмотря на мои усилия, и я спотыкаюсь о порог. Люк подхватывает меня до того, как я успеваю рухнуть на ковер, втаскивает внутрь и захлопывает дверь ногой.

— Что с тобой не так? — резко спрашивает он. Я вздрагиваю, вырываясь из его хватки, чтобы встать ровно. — Зачем ты ушла из комнаты? О чем ты думала? Нет, не отвечай. Ты не думала. Я проснулся, а тебя нет.

Я смотрю на него, не зная, на какой вопрос ответить первым. Никогда еще не слышала, чтобы он выпаливал столько вопросов разом. Судя по тому, как он смотрит на меня — широко раскрытыми, полными тревоги глазами, озаряемыми вспышками молний — я не уверена, что ему вообще нужны ответы.

Наконец я обретаю голос.

— Прости, что ушла. Я ходила в таверну пропустить стаканчик…

Его лицо темнеет.

— Ты ходила в таверну?

— Да, я ходила в таверну, — огрызаюсь я. Я не собираюсь снова превращаться в ту женщину, что раньше сжималась в комок от любого неодобрения. — И между прочим, у меня состоялся очень познавательный разговор с Татианной.

Вся краска сбегает с его лица.

— Ты узнала о тебе кое-что интересненькое. — Просто чтобы позлить его, я обнажаю шею и добавляю: — Я предложила ей сделать глоточек.

Это не производит нужного эффекта. Вместо злости его лицо заполняет паника. Не успеваю я моргнуть, как его пальцы начинают скользить вверх и вниз по моей шее, оставляя за собой дорожку из мурашек.