Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 38

— В последнее время они проявляют креативность, не так ли? — Он усмехается. — Да, вампиры. Татианна — глава клана Среднего Запада.

— Ты знал, что это их территория, когда мы решили здесь остановиться?

— Знал. Вампиры обычно довольно гостеприимны. Но я надеялся не столкнуться с ней.

— Ты на ее территории.

Он морщится.

— Я прекрасно это осознаю. Мы здесь надолго не задержимся.

— Если остальные вампиры узнают, что мы люди, нам крышка?

Он качает головой, откидываясь назад на локти.

— Вряд ли, если только мы не сделаем что-то по-настоящему бесячее. У них и так полно крови наготове. Для этого клана вытягивание крови прямо из источника — скорее… чувственное занятие.

Меня накрывает яркая визуализация: Люк и Татианна в разгар кровавых страстных поцелуев. Двое потрясающе красивых людей с красными отпечатками ладоней и следами от поцелуев по всему телу, в разорванной одежде…

— Бри, ты вообще слушаешь?

Я вырываюсь из навязчивых фантазий под голос Люка, полный веселья.

— А? Да. Конечно. Что ты только что сказал?

Он смотрит на меня с кривой ухмылкой.

— Я спросил, не возражаешь ли, если я пойду в душ первым.

Пятнадцать минут спустя Люк выходит из ванной в облаке пара. В отличие от киношных клише, он вовсе не прикрыт одним лишь белым полотенцем на бедрах, демонстрируя кубики пресса, в наличии которых я уверена на девяносто девять процентов. Напротив, он полностью одет, что, пожалуй, к лучшему. Если мне нельзя разгуливать в одном полотенце, то и ему не стоит.

На нем практически та же одежда, что и раньше, разве что черная футболка свежая и без единой зацепки. Проводя пальцами по волосам, он взъерошивает темные пряди, торчащие во все стороны.

— Тебя не разбудит шум, если я тоже приму душ? — спрашиваю я, поднимаясь с диванчика, где до этого перебирала вещи в дорожной сумке, и потягиваясь.

Люк качает головой и валится на кровать так, что это кажется мне умилительным, чего явно не скажешь о пружинах, которые отчаянно скрипят под его весом. Я подбираю стопку своей одежды, направляюсь в ванную и почти дохожу до двери, когда его уставший голос заставляет меня замереть.

— Не знал, что ты носишь очки.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Обычно линзы, но пришлось снять. Мне не нравится, как я выгляжу в очниках.

— А мне нравится. — В мягком свете прикроватной лампы его глаза кажутся темнее обычного, а мокрые ресницы еще больше подчеркивают их. Между бровями залегла складка — словно его беспокоит тот факт, что он упустил эту крошечную деталь обо мне.

— Спасибо, — выдавливаю я. Я уже поворачиваюсь, чтобы шмыгнуть в ванную, но его сонный голос останавливает меня.

— Ты мне тоже нравишься. — Он зевает. — Мы отличная команда, правда?

Если я повернусь, он увидит дурацкий румянец, заливший мои щеки, не говоря уже о расплывшейся на губах улыбке.

— Мне тоже так кажется. — И уже перед тем, как закрыть дверь, я добавляю: — Если что, ты тоже ничего.

Девятнадцать

Я устраиваю себе тотальный спа-душ «всё включено».

Речь идет о полном удалении волос с тела по типу голого землекопа, использовании последней капли горячей воды и всей дорожной баночки кондиционера на волосах неприлично долго — словно это стейк, маринующийся перед отправкой на гриль. Роль гриля исполняют мои ноющие пальцы, которые выполняют всю грязную работу по распутыванию волос, так как про бритву я вспомнила, а про расческу — нет. Распутав всё, что только можно, я скручиваю свои кудри в две французские косы — это лучший способ уберечь их от новых колтунов.

Люк безмятежно спит на спине поверх одеяла, словно и сам может оказаться вампиром. Образ его окровавленного лица с тлеющим во взгляде огнем всплывает в памяти с новой силой, но на этот раз смотрит он не на Татианну — на меня. Я отгоняю эту картинку как можно дальше от разума.

Усталость подкрадывается незаметно теперь, когда я в тепле, чистая и избавленная от лишней растительности (исключительно из соображений гигиены, разумеется). Глаза слипаются, пока я складываю грязную одежду в дорожный баул и убираю туалетные принадлежности. Чистые леггинсы, спортивный топ и уютный свитшот, в которые я переодеваюсь, ощущаются как роскошная пижама. Я нахожу розетку и подключаю к ней севший телефон — он еще может пригодиться, когда мы вернемся в верхний мир.

Если мы вернемся.

Как и ожидалось, мои ноги свисают с края диванчика, и даже дорожная сумка под головой не помогает устроиться с комфортом. Поворочавшись и покрутившись с боку на бок в течение нескольких минут, я наконец сдаюсь перед лицом суровой правды: нужно перебороть себя и лечь к Люку.

Стараясь не разбудить его, я ложусь на свободное пространство рядом с той половинкой, которую он занял ближе к краю, поближе к двери. Кровать крошечная, и делу совершенно не помогает то, что ни один из нас не отличается миниатюрными габаритами. Избежать прикосновений невозможно. Если мы оба лежим на спине, его правый бок прижимается к моему левому, а если я поворачиваюсь лицом к диванчику, моя пятая точка упирается прямо в его бедро. Это я заявляла ему, что мы оба взрослые люди и у нас не должно возникнуть проблем с разделением одной постели. И тем не менее вот я здесь, готовая выпрыгнуть из собственной кожи от такой близости.

Но в этом есть и нечто успокаивающее, особенно когда его тело на подсознательном уровне отмечает мое присутствие и немного смещается, чтобы освободить место. Он поворачивается на правый бок, фактически принимая позу ложки. Это самый рациональный с точки зрения пространства вариант.

Всё нормально. Люди вполне могут спать в позе ложки. Его рука, лежащая на изгибе моей талии? Тоже нормально. Куда ей еще деваться-то? И вообще, я сама виновата, что моя футболка задралась, так что его ладонь прижата голой кожей к моей коже. Надо было одернуть ее перед тем, как ложиться.

А вот то, как он тычется носом мне в шею, глубоко вдыхая, а затем выдыхая прямо мне вдоль позвоночника — это уже не моя вина. По коже пробегают мурашки, несмотря на то, что мне жутко жарко. Его рука ощущается как клеймо, и я ничего не могу поделать с дурацким желанием, чтобы его пальцы поднялись чуть выше. Нащупали резинку моего спортивного топа и скользнули под нее.

Хватит. Мне не следует так к нему относиться. Между нами всё еще слишком много недомолвок, слишком много секретов. Моя главная цель — спасти Кристал. Нужно сосредоточиться на том, что действительно важно.

Но делать это становится чертовски сложно, когда он притягивает меня к себе еще ближе — так нереально близко, что я чувствую каждый изгиб его прижатого ко мне тела. И я имею в виду абсолютно каждый изгиб. Даже ощущение от…

Дыши. Ложись спать. Прикажи своему обделенному близостью мозгу заткнуться нахрен.

Вдох. Выдох. Завтра будет долгий день. Мне нужен сон. Мне нужно…

— Бри, — стонет Люк мне в шею. Его пальцы слегка сжимаются на моей талии, и он повторяет мое имя, еще тише. Словно во сне. Но он же говорил, что не видит снов. Говорил…

С его губ срывается что-то невнятное, но ощущение их прикосновения к моей коже поджигает меня изнутри. В режиме проворного угре я выкручиваюсь из его объятий и неуверенно приземляюсь на ноги рядом с кроватью. Без очков пространственная ориентация подводит меня, и я со всего маху ударяюсь мизинцем о ножку диванчика. Поток беззвучных проклятий слетает с моих губ, пока я скачу по комнате на одной ноге, придерживая ушибленную ступню и стараясь не разбудить Люка. К счастью, спит он так крепко, будто мертвец, и в мое отсутствие машинально сгребает в охапку мою подушку.

Я надеваю очки, но четко разглядеть его в тусклом свете, пробивающемся сквозь занавески, — значит лишь разжечь в себе еще более сильное желание. Мой взгляд прикован к его глупому лицу. На подбородке пробивается легкая щетина, а волосы, обычно аккуратно растрепанные, сейчас взъерошены и влажные после душа. Всё, чего мне хочется — это лечь обратно. Почувствовать, как его губы касаются моей шеи…