Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 37
Мы почти у самой двери, когда голос женщины заполняет комнату, мгновенно заглушая все остальные разговоры.
— Ну же, Люк, только не говори, что ты убегаешь от меня. Не хочешь поболтать со старой знакомой?
Глаза Люка прикрываются, словно он молит землю разверзнуться и поглотить его. Земля, впрочем, не разверзается, хотя с учетом безумной репутации ада я бы этому не особо удивилась.
— Возьми ключ от комнаты, — говорит он мне, передавая сумки. — Я скоро подойду.
Я бросаю взгляд через его плечо на женщину, прислонившуюся к барной стойке — шляпа теперь лежит на дереве. Она потрясающе красива: ниспадающие черные волны волос, высокие скулы и светло-коричневая кожа. Ее губы кривятся в ухмылке, перехватывая мой взгляд. Она лениво машет длинными пальцами, усыпанными перстнями.
— Похоже, она способна тебя убить, — честно говорю я, оценивая ее обтягивающие кожаные штаны, сапоги на шпильках и ярко-алые губы.
— Она уже пыталась, — бормочет он. — Пожалуйста, иди.
Именно это «пожалуйста» решает всё.
— Только пообещай, что по-настоящему не умрешь.
— Иди.
Снаружи я подхожу к окошку, у которого мы только что бронировали комнату. Внутри сидит новый администратор — парень, на вид которому едва ли исполнилось пятнадцать. Он бледный, с растрепанными темными волнами, падающими на янтарные глаза.
— Чем могу помочь? — скука сочится из каждого слова. Радует, что подростки везде одинаковы, в каком бы мире мы ни находились.
— Мы ждали, когда освободится номер. По-моему, он оформлен на имя Люк?
Он с черепашьей скоростью листает блокнот, замирая на пять секунд, чтобы зевнуть.
— Следуй за мной.
Мы поднимаемся по внешней лестнице и идем вдоль ряда дверей, останавливаясь у той, на которой красуется потертая латунная табличка с номером двадцать один. Он отпирает дверь. Прежде чем вручить мне пластиковый брелок от мотеля, он глубоко втягивает воздух, прикрыв глаза. Когда он открывает их, цвет радужки меняется на более темный, неразличимый в тусклом свете.
— Приятного отдыха.
Мои пальцы шарят по стене в поисках выключателя, потому что комната погружена в тени. Когда я щелкаю им, то издаю сдавленный писк при виде обстановки.
Одна-единственная двуспальная кровать.
— Простите, но мы просили номер с двумя отдельными…
Я оборачиваюсь к подростку — вернее, туда, где он только что стоял. Его и след простыл. Всё, что остается после него — прохладный ночной воздух, скользнувший по коже подобно предупреждению, хотя от чего именно, я пока не понимаю.
Прежде чем расслабляться, я провожу все свои стандартные проверки в духе «дом вдалеке от дома». Убеждаюсь, что под кроватью и в шкафах никто не прячется, сдвигаю занавеску в ванной до упора в сторону, прижимаю палец к зеркалам, чтобы проверить: есть ли зазор и не двустороннее ли оно. Комната проходит все тесты на ура, кроме теста на общую атмосферу. Она выглядит потрепанной, с грязновато-зеленым ковролином, по которому мне скорее захотелось бы поскрести от скуки, чем лежать на нем, а у дальней стены стоит маленький диванчик — слишком короткий для того, чтобы кто-то из нас с Люком мог вытянуться во весь рост.
Я поворачиваюсь к кровати, оценивая всё великолепие ее покрывала с узором пейсли3 и матраса средней свежести.
Смешок рвется из горла, начинаясь с тихого хмыканья и переходя в истерику. Кристал бы просто померла от смеха, узнай она, что мне предстоит делить постель с безоговорочно привлекательным — да, зрение у меня так себе, но не настолько же — парнем, над которым она вечно меня подначивала. Она бы заявила, что я вполне сошла бы за персонажа любовного романа.
И может быть, так оно и было бы. Если бы этот персонаж случайно оказался в аду.
Смех стихает, оставляя щеки мокрыми от слез. Я падаю спиной на кровать, свесив ноги с края. Как я вообще докатилась до этого? И я не только про буквальное положение — про этот сомнительный мотель в аду, но и про себя саму в двадцать семь лет: бросившую медицинский, без будущего, перспектив и семьи. И, возможно, даже без работы, ведь сейчас я банально прогуливаю благодаря полному отсутствию оплачиваемого отпуска. Хотя статус пропавшей без вести, пожалуй, может дать мне индульгенцию. Если кто-то вообще заметил мое исчезновение, в чем я сильно сомневаюсь.
В тишине до меня доносятся посторонние звуки. Бормотание голосов в соседнем номере, завывания ветра за окном, отдаленные стоны кого-то, кто решил использовать мотель как площадку для греховных утех. Хотелось бы тут телевизор, чтобы щелкать каналы и заглушить этот шум. Интересно, есть ли в аду Food Network? HGTV? Стриминговые сервисы? Надо будет спросить у Люка.
У Люка, с которым мне придется делить постель. Если он вообще вернется. С каждой прошедшей минутой я все больше в этом сомневаюсь. Между ним и той женщиной определенно что-то было. То, как он пытался скрыться до того, как она его заметила, и то, как расплылась в улыбке ее лицо при фразе «старый друг». Если бы я не знала лучше, решила бы, что она его бывшая.
Что ж, ладно. У меня тоже есть бывший, пусть и не в этом мире. Он, конечно, не играет в той же лиге, что эта женщина, но и я тоже. От этой мысли внутри всё падает, хотя разбираться в причинах мне совсем не хочется.
Раздается стук, а следом — голос Люка.
— Это я.
Я соскакиваю с кровати, чтобы впустить его. Он делает два шага внутрь, прежде чем замечает нашу проблему.
— Я просил две кровати.
— Знаю. Я пыталась сказать администратору, но он не стал задерживаться и слушать. Я уже спала в фургоне, так что кровать целиком твоя.
Он хмурится, глядя на диванчик.
— Я могу устроиться там.
— Я не хочу спать. — Внезапно во мне поднимается глупое раздражение, хотя причину назвать не могу. — Забирай эту чертову кровать. К тому же мы взрослые люди. Если мне все-таки захочется вздремнуть, просто поделим ее. Не велика проблема.
Я произношу эти слова, но судя по тому, как в комнате мгновенно становится жарко, как в сауне, сама я в этом ни капли не уверена.
— Как всё прошло с той женщиной?
Он сбрасывает куртку, перекидывая ее через спинку диванчика, хотя из-за тяжелых карманов она сползает на сиденье. Сняв с пояса кинжал, он кладет его на прикроватную тумбочку.
— Посмотри на облака.
Я все еще держу дверь открытой, поэтому высовываю голову наружу, чтобы оценить темное небо. Как и прошлой ночью, оно затянуто глубокими фиолетовыми тучами, висящими так низко, что они полностью закрывают луну. Я поворачиваюсь обратно к Люку и запираю за собой дверь.
— Очередная Расплата?
Он кивает, усаживаясь на край кровати лицом к диванчику так, что оказывается ко мне спиной.
— Татианна говорит, что это будет уже шестая за месяц. Они происходят всё чаще.
Татианна. Красивое имя для красивой женщины. Совсем не ассоциирующееся с сыром для закусок, который лучше всего сочетается с инжирным джемом и прошутто.
— И ты доверяешь ей потому, что…?
Его смешок звучит резко.
— О, я ей не доверяю. Но у нее нет причин лгать об этом.
— Откуда вы знакомы?
Он долго молчит. Я обхожу диванчик и сажусь так, чтобы видеть его лицо, но оно наглухо закрыто манерой сдерживаться.
— В прошлой жизни мы были любовниками.
Любовники. Это слово звучит страстно — куда сильнее, чем просто «бывшая».
— Это было давно, — продолжает Люк. — Я был молодым, едва старше подростка. Мы были вместе совсем недолго. Всё развивалось быстро и бурно, как вспышка. Погасшее гораздо быстрее, чем ожидалось. У нас были слишком большие различия.
— Например, то, что она вампир?
Его лицо искажается — это все доказательства, которые мне нужны, чтобы понять: я права.
— Как ты догадалась?
Я рада, что он не пытается опровергнуть это и оскорбить мой интеллект.
— Просто гипотеза. Вся эта красная говядина в меню. Мальчик, который провожал нас в номер, кажется, учуял кровь из моей раны на ноге. Каждый напиток, который наливал бармен, был темнее и гуще обычного пива. Я и не знала, что кровь бывает на разлив.